НЕМНОГО НЕРВНО

     Наверное, не я один заметил, что Гайдпарк раскололся на два лагеря: поддерживающих послевыборный протест и его противников. При этом (не знаю, как другие) я почувствовал, что раскол этот имеет одну специфику. Меня, придерживающегося мнения о том, что народ уже просто устал от кремлевского режима власти, стали включать в ЧС авторы, называющие протестантов «агентами мирового империализма»… А в результате – однобокие комментарии. Но я на них не в обиде.

     Ниже привожу статью Андрея Рогозянского из газеты "ТАТЬЯНИН ДЕНЬ" от 13 декабря 2011 года –

http://www.taday.ru/text/1353288.html?rss_feed=export_all

     Избиратель в России терпелив и непритязателен. 12 лет условного правления Путина демонстрируют подвиг гражданского терпения. При том, что общество в целом исходит из принципа: "Раз в 5 лет нужно менять всё: обстановку в квартире, машину, жену/мужа", 12 лет, без оппозиционной улицы и терзаний политического выбора, – это, право, нечеловечески много. Не иди речь о Путине и электоральном стоицизме нашего соотечественника, по психологическим меркам, давно должно надоесть и захотеться чего-нибудь свеженького.

      5-6 лет – рубежная рамка, за 5-6 лет, как правило, накапливается столько отрицательных впечатлений, что жить с ними современный человек не способен. Это верно в отношении квартиры, ЕР, жены, машины, Путина и всего остального. В общественной психологии идеальным считается - обнулить и скорее начать очередной эпизод или цикл, в котором многое, если не всё, будет устроено по-другому. Серебристый "Форд" взамен синих "Жигулей", Путин вместо Ельцина, брюнетка вместо шатенки… Если верить биоритмам, функция выборов у нас - ритуально-психотерапевтическая. "Снос крыши", радикальная смена власти и идеологии должны происходить не реже, чем раз в 5-6 лет. И каждому президенту неминуемо предстоит путь перевоплощения из светоча нации в козла отпущения, уносящего на себе под свист и улюлюканье груз общественной депрессивности.

      Stop the World, I want to get off. Общество устало - и в значительной степени от себя самого. Один участник сетевых прений жалуется: "Нет свободы личности, информации, творчества и т.д. по списку приоритетов". Всё это украдено Путиным. После того, как Путин украл голоса, всё сходится: это его стиль. Идея протеста субъективна, причины неудовлетворения – в тумане, способы выражения – за гранью обесценой лексики. Зато политический адрес предельно конкретен, а выборы, раз в четыре года дающие личности замечательную возможность вырасти до исторического размера, перестать быть невидимкой и сказать миру своё веское "квак", заслуживают, разумеется, самой тщательной заботы и выявления фальсификаций. В отличие от остального – профессии, учёбы, семейной ответственности, отношений с окружающими…

      Наше существование как целое, а не только отражаемое статистическим зеркалом ЦИК, наполнено фикцией, совершается против интересов другого и за счёт другого. Но без толку спрашивать участников стояния на Болотной, не участвовал ли кто в фальсификациях результатов собственной деятельности, не попирал ли часом чьё-то достоинство? Город Солнца и "жить не по лжи" - чересчур идеалистично и сложно для тех, кого раздражают мигалки и яхты элиты. "Жить не по лжи" было образом прежних инакомыслящих, советских идеалистов, человеков с высокой требовательностью к себе. Теперешние выступления поражают отсутствием экзистенциального содержания, рефлексии условий, на которых возможно победить произвол и коррупцию. Ощущение свободы, взросления, единения, равенства, братства не должно обманывать - это обычный атрибут праздника непослушания. "Честные выборы" - формула, которая на первый взгляд кажется абсолютной, заключает в себя массу всего недодуманного. По нынешней жизни, честные выборы – это как шишка на ровном месте. Откуда им взяться?

      Тем не менее, нехорошо и неправильно - мух, отделяемых от котлет, отдать митингующим. Власти должна достаться своя порция вкусностей. Для "путинизма" события 5-10 декабря – это, однозначно, удар и просчёт. После 10 декабря "наверху" должны тяжко переживать крушение надежд на формирование:

А) лояльного избирателя,
Б) лояльной бюрократии и
В) лояльного экспертного слоя.

      Смысл "путинизма", напомню, был в том, чтобы основать сильный бюрократический аппарат, знаменитую "вертикаль власти", параллельно с либерализацией, деполитизацией и в какой-то степени даже деинтеллектуализацией частной сферы.

Считалось, что обыватель, облагодетельствованный нефтянкой и окрылённый кредитными возможностями, станет считать себя по гроб обязанным добрым кремлёвским дядям. Общенациональное ТВ с энтузиазмом включилось в проект насаждения в России типа потребителя-общечеловека. Практика голосования сердцем показалась, по-видимому, недостаточно гигиеничной и предсказуемой. Всё было замечательно: благосостояние росло, интерес к идеологиям и всяческим избыточным культурно-мировоззренческим опциям планомерно снижался. Путинские выборщики 2000, 2004 и 2008 годов с головой погрузились в евроремонты, покупку иномарок и строительство загородных коттеджей. И, о майн гот! Именно здесь, в данной среде стало чаще звучать словосочетание "эта страна", а показатели эмиграции поползли вверх в благословенный конец "нулевых"-"десятый"-"одиннадцатый". Открылась для кого-то удивительная, а в общем-то закономерная картина: потребитель-общечеловек не лоялен и не патриотичен. Наоборот, он обращён в ту сторону, откуда исходят эманации общечеловечества. В потребительском контексте Россия – провинция, хотя бы её стали спонсировать три или пять Газпромов. Первенство чести всё равно остаётся за обладателями брендов humanrights, middleclass и welfarestate. Олег Тиньков в интернет-дневнике так прямо и пишет: "Сурков не понял, что как-то внезапно (спасибо долл./барр.) народился средний класс. И нас уже не устраивает пакт "Колбаса в обмен на демократию", мы уже по два месяца в году проводим за рубежом, говорим на трех языках и - стоп - опасная зона, работа мозга... думаем!". Если в значении "много", "насчёт себя" и, в особенности, "на фоне долл./барр.", тогда - совершенно справедливо и правильно, лучше не скажешь.

      Лояльная бюрократия. О том, как складывается ситуация с бюрократией, замечательно говорит единственная фраза Кургиняна: "Правящему классу с Путиным уже не комфортно". Сегодня, по прошествии времени, можно уверенно констатировать, что "путинизм" был проектом, главным образом, для бюрократии. Он гарантировал возможности местным бонзам в обмен на лояльность Центру. Но и тут с лояльностью вышло не гладко. Интересы большинства откормившихся на тучных лугах путинской стабильности оказались отнесены к Кипру и Лондону. Можно сколько угодно сетовать на коварство и непатриотизм. Фактом является то, что отношения с вертикалью всегда были браком по расчёту и строились прагматически. Патриотический ритуал исполнялся для посторонних. Так чья вина в том, что в прагматичной игре карта легла по-другому и имя Путина перестало быть комильфо за пределами России? В событиях на Чистых прудах и Болотной площади фактор раздвоения элит почти не сказался (ан нет, таки уже сказался – см. выход на сцену Кудрина). Он обязательно скажется в будущем, и кому-то от этого станет мучительно больно…

      Наконец, экспертный слой. Когда Путин пришёл к власти, концептуальные оппоненты отсутствовали. Как класс. За прошедшее время "путинизм" нажил множество критиков и врагов. И ими стали не только грантоеды. Почвенники и государственники тоже. Капитолина Кокшенёва в недавней своей статье на смерть Бородина говорит о "тромбировании". "В "новой России" прием замалчивания и выдавливания использовался со всем изощрением новейших пыток - политтехнологий. Меня всегда удивляло, что двадцать лет сыны отечества Отчеством были не востребованы. Причем, в этот процесс "тромбирования" подлинного, "непущания" талантливых сил к преображению и развитию жизненных и профессиональных областей, оказались втянуты буквально все властные структуры, независимо даже от того, полагают себя "патриотами" или "демократами", руководят десятком или сотнями людей".

      Смелые мысли, горящее сердце пугали. Если 90-е и Ельцин прославились гомерическим, профузным растаскиванием казённого, путинской двенадцатилетке мы обязаны формированием особого, так называемого прагматического, а по существу приземлённого, ханжеского и исподтишка действующего типа чиновничества и стиля управления. Принципиализм убеждений подобной системе был явно заказан. Уж лучше невинные шалости на поприще госзакупок и подрядов – залог внутрикорпоративной солидарности... В итоге идейным и шибко умным ничего не осталось, как уйти на обочину, в андеграунд. Многие из тех, кто некогда ковал победу ЕР, теперь собирают митинги с требованием её роспуска.

      Можно расценить это как иронию судьбы, но круги и спирали замыкаются. "Путинизм" в том виде, какой был до сих пор, приходит к отрицанию и поедает себя самого. Безумием было бы подталкивать падающего и на фоне того, что происходит вокруг в мире, затевать внутреннюю распрю. Но дом на песке не устоит, он рухнет даже без посторонних усилий. Поэтому, поживём – увидим, насколько далеко простираются политическая мудрость и способность к самоорганизации вертикали. После 10 декабря даже орлы на правительственных штандартах – и те смотрят на Путина вопросительно.