США предали Россию

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen)
...
В общем, сегодня я хочу обратиться к тому, что в академической практике принято называть методологией. Студент или профессор может выдвигать тот или иной крупный тезис, но вместо того, чтобы делать общие выводы, они могут прибегнуть к тому, что называется анализом конкретной ситуации, единичного примера. И использовать этот пример для иллюстрации и, следовательно, доказательства более крупного тезиса. Поэтому в самом начале я собираюсь рассуждать немного по-ученому.
Мы с вами, в частности я, на протяжении последних лет много говорили о том, что я называю недобросовестной журналистикой, которую мы наблюдаем в американских печатных и вещательных СМИ. На самом деле я начал писать об этом в связи с Россией, причем задолго до скандала с российским вмешательством, еще в 1990-е. Сегодня я продолжаю говорить об этом и время от времени понимаю, что нам необходимо какое-то более отчетливое представление о том, в чем смысл злоупотреблений СМИ.
Позволю себе напомнить, что в истории американской журналистики было три наиболее значимых эпизода недобросовестного освещения российских событий. Первый был у всех на слуху. Это случай с известным журналистом Уолтером Липпманом (Walyer Lippmann) и его коллегой, которого звали Мерц Чарльз (Charles Merz), кажется так, но точно не могу сказать. В 1920 году они подготовили обширный материал, опубликованный несколько позднее как приложение к журналу The New Republic, в котором исследовали то, как в американской печати освещались события русской революции и гражданской войны 1917-1920 годов, взяв за основу в первую очередь The New York Times.
И они обнаружили там систематическое нарушение достоверности информации: как сообщаемые факты, так и интерпретация происходящего во время гражданской войны были в корне неверными, и все это делалось для того, чтобы убедить американских читателей, что коммунисты потерпят поражение в гражданской войне. В итоге, американское общество оказалось совершенно не подготовленным к появлению Советского Союза.
Этот конкретный случай искажения фактов в СМИ — данный термин в то время еще не использовался — был настолько показательным и стал таким мощным орудием в руках медийной критики, что в течение многих лет школы журналистики регулярно рассказывали о нем студентам-первокурсникам в качестве поучительной истории. Хотя понятно, что они давно уже перестали это делать.
Второй важный эпизод того, что я называю журналистской недобросовестностью в отношении России, произошел в 1990-е, когда почти все американские средства массовой информации — и печатные, и вещательные — представляли так называемые ельцинские реформы как благоприятный переход к демократии и капитализму, когда фактически все это десятилетие Россия жила в неописуемой нужде. Страна провалилась в ужасающую депрессию нашей современности, уровень жизни среднего класса резко упал, а сам он начал стремительно испаряться. Продолжительность жизни мужчин снизилась с 65 до 57 лет. Вышли на волю древние эпидемии, начался разгул мафии. И так далее. Сообщения СМИ были полуправдой.
И теперь, я бы сказал с момента прихода Путина к власти в России в 2000 году, мы наблюдаем третий эпизод, который еще хуже, поскольку более опасен: он предоставляет нам информацию, которая вводит в заблуждение не только обычных читателей, но и политиков.
По-моему, это особенно касается The New York Times, The Washington Post и в меньшей степени The Wall Street Journal, который уделяет России не так много внимания. Причина, по которой это важно, состоит в том, что когда-то у телеканалов были свои корреспондентские пункты в Москве, и они сами готовили новости. Сейчас, я думаю, так делает только CNN. Я много лет работал в CBS, в то время у них было свое подразделение в Москве. Равно как и у ABC, NBC. Сегодня все это свернуто. В результате отделы новостей вещательных компаний и особенно кабельные станции делают видеорепортажи о России на основе того, что пишут The Washington Post и The New York Times. Таким образом, эти издания пользуются колоссальным влиянием.
На мой взгляд, распространение дезинформации в отношении России началось с возвышения Путина, которого демонизировали, и продолжается сегодня так называемым russiagate (скандалом о вмешательстве России в американские выборы), о котором мы говорили.
То есть, теперь у нас есть наглядный пример, который на самом деле иллюстрирует проблему недобросовестной журналистики. Речь идет не просто о регулярных публикациях сомнительного содержания и о сомнительных фактах, которые не выдерживают критики, если вам известна вся история. И мы наблюдаем это на примере большого числа материалов, появившихся в The New York Times, The Washington Post и на сайтах кабельных новостных каналов, материалов, которые в итоге пришлось убрать. За последние месяцы, мне кажется, где-то 10 или 12 крупных репортажей о скандале с российским вмешательством оказались просто неправдой, они были основаны на ложных источниках, ложной информации.
Однако сегодня мы имеем дело с еще более важным явлением. И это спорный пример, потому что журналистская недобросовестность, на мой взгляд, заключается не только в том, что именно вы публикуете, но и в том, что вы решаете не публиковать. Умолчание о фактах, событиях и комментариях, которые не соответствуют общепринятому нарративу о России — такова усвоенная этими газетами практика.
Так вот, в декабре, если быть точным, 12 декабря, архив национальной безопасности в Вашингтоне, который является научным хранилищем документов, имеющих отношение к американской национальной безопасности, включая Россию, и отличается безупречной организацией (он пользуется поддержкой обеих партий, используется в научных целях и проделывает отличную работу) опубликовал статью, в которой подробно сообщается о том, что в 1990-1991 годах не только Соединенные Штаты во главе с президентом Бушем, его госсекретарем Джеймсом Бейкером, а также директором ЦРУ Робертом Гейтсом, но и все крупные западные державы обещали Михаилу Горбачеву, последнему лидеру советской России, что, если он согласится — а речь шла о самом актуальном на тот момент вопросе, как вы помните: 1990 год, падение Берлинской стены, воссоединение Германии, разделенной со времен Второй мировой войны на советскую и западную половины. Так вот на повестке дня было воссоединение Германии. Они хотели, чтобы Горбачев пошел им навстречу по двум вопросам: во-первых, согласился на воссоединение Германии, что в общем-то было раз плюнуть, потому что это так или иначе случилось бы. Однако Горбачев был вправе сказать «нет» по второму вопросу, то есть не дать согласия на то, чтобы эта новая воссоединенная Германия вошла в НАТО. Было ясно, что она не останется в распадавшемся советском блоке. Однако альтернатива заключалась в том, чтобы Германия сохранила за собой статус неприсоединившейся страны, подобно Австрии со времен Второй мировой войны.
Но Запад хотел заполучить Германию в НАТО. И они выдвигали в свою защиту всевозможные аргументы: мол, Германия представляла потенциальную опасность и нужно было привязать ее к возглавляемой Соединенными Штатами НАТО, чтобы она не спровоцировала новую мировую войну и тому подобное. Они пытались убедить Горбачева, но фактически…
...
Мы говорим об историческом событии, достоверном событии: намерении расширить НАТО от Берлина до российских границ. Но вернемся к 1991 году, когда Горбачев согласился с тем, что воссоединенная Германия войдет в НАТО. Это нанесло серьезный удар по его власти в России, которая на тот момент и так была довольно слабой. Горбачев принял важное решение. Но он сделал это, принимая во внимание то, что сказало ему западное руководство. Мы прекрасно знаем, с какими словами Джеймс Бейкер, тогдашний госсекретарь первого президента Буша, обратился к Горбачеву: «НАТО ни на дюйм не продвинется на восток», ни на дюйм на восток, и где НАТО сегодня? Разумеется, на тысячи километров восточнее, у границ России.
В общем, эта версия о том, что говорили тогда Горбачеву, на протяжении 20 лет, 25 лет оспаривалась людьми, которые занимались расширением НАТО. Они утверждали, что это миф, что ему никогда об этом не говорили, или он все не так понял. По сути они пытались отделаться от торжественного обещания разными поверхностными объяснениями. Но теперь архив национальной безопасности в Вашингтоне опубликовал документы, которые доказывают, что не только американское руководство, но и французы, англичане и немцы — все они говорили Горбачеву одно и то же: дай согласие на вхождение Германии в НАТО, и НАТО никогда не будет расширяться. И этот разговор изложен довольно подробно. В определенный момент Горбачев говорит: расширение НАТО в какой бы то ни было форме неприемлемо. На что Бейкер отвечает, и ему вторят французское и немецкое руководство: мы согласны, мы согласны с тем, что это неприемлемо. Все это было опубликовано.
Смотрите, перед нами ключевая информация об историческом событии, потому что расширение НАТО является одной из главных движущих сил новой холодной войны. Почему я привожу этот случай в качестве примера? Потому что эти документы, эта статья не были опубликованы ни в The New York Times, ни в The Washington Post, ни в The Wall Street Journal, они не были обнародованы ни одним из крупных телеканалов США. Это поразительно, потому что все отделы новостей, наверняка, об этом знали.
Одним из доказательств служит тот факт, что, нужно отдать им должное, два издания средней руки и не пользующиеся особым влиянием в соответствующих кругах — речь идет о вашингтонском The National Interest и о The American Сonservative, который, кажется, тоже публикуется в Вашингтоне — выпустили по этому поводу четыре статьи: одну — на следующий день, другие — через пару недель. Между тем The New York Times, чей девиз гласит: «мы печатаем все, что подходит для печати» — не нашла эти новости пригодными для печати.
Джон Бэчелор: Стив, я бы хотел подчеркнуть, что это свидетельство того, что в 1991 году Горбачева обставили.
Стивен Коэн: Сейчас вы интерпретируете это как…
Джон Бэчелор: Да, именно так, потому что в своей книге Уильям Таубман (William Taubman) совершенно четко говорит о перевороте лета 1991 года, когда консерваторы говорили: они лгут вам, Горбачев, они вводят вас в заблуждение, на самом деле они собираются взять нас всех в оборот. И как раз путч, случившийся летом 1991 года, покончил с единством в России.
Стивен Коэн: Как я уже говорил в начале нашей сегодняшней беседы, данное Горбачевым согласие на вступление объединенной Германии в НАТО значительно ослабило его позиции внутри страны и придало храбрости организаторам путча в августе 1991 года. Я думаю, что это прекрасно, потому что это было правильно. Я начинал с использования этого слова. Но что я хочу здесь подчеркнуть: как это возможно, что The New York Times, называющая себя официальным источником информации, и The Washington Post, которая провозглашает себя самой важной политической газетой в нашей столице, не опубликовали об этом ни слова?
Вот что я имею в виду, когда говорю о недобросовестности средств массовой информации. Это не только публикация вещей, которые не всегда можно проверить, но и решение редакции не печатать важные материалы, которые по какой-то причине не соответствуют общепринятому нарративу. Сегодня общепринятый нарратив состоит в том, что виновником новой холодной войны является исключительно лидер России Владимир Путин.

Джон Бэчелор: Стив, я обратился к Вам, потому что знаю, что вас вместе с другими учеными попросили представить президенту и его советникам сведения о развале Советского Союза и о том, что следует делать.
Путина в то время даже на горизонте не было. Президентом России, входившей в федерацию Советского Союза, стал Ельцин — человек, которого воспитывали как популиста. А не Горбачев, человек, который прошел через коммунистическую партию, многое сделал для того, чтобы стать новым лидером гласности, перестройки, человек, решающий проблемы с Рональдом Рейганом, а потом стремящийся преобразовать советское государство. Это оказалось невозможно из-за неспособности Горбачева убедить руководство, аппарат. Из биографии Горбачева, написанной Уильямом Таубманом, я помню, что будущее, по его мнению, должно было строиться по модели капитализма, модели демократии.
Теперь вы выдвигаете здесь гипотезу о том, что США и их союзники пытались намеренно обмануть Горбачева и протолкнуть Ельцина, человека, который был абсолютно не способен осуществлять власть ввиду своих проблем со здоровьем. И что они наблюдают за тем, как это происходит в 1991 году, и что нынешнее недоверие Москвы к Вашингтону и Парижу, а также к нашим рекомендациям относительно того, что для них лучше, может корениться именно в тех событиях, когда советское государство пало не из-за американского давления, но из-за аферы США. Вы предлагаете нам такую возможность, Стив.
Стивен Коэн: Такая возможность не исключена, но вернемся к тому, на чем я хочу заострить внимание — к тому факту, что The New York Times и The Washington Post не сообщили об этом историческом обнародовании документов архивом национальной безопасности. И ваши слушатели могут зайти на сайт архива nsarchive. gwu. edu Университета Джорджа Вашингтона, найти публикацию от 12 декабря и прочесть не только соответствующую ознакомительную статью, но и сами документы.
Тот факт, что The Times и The Post об этом не написали, означает, что нам не разрешено — если, конечно, мы не обратимся к менее официальным источникам — обсуждать те самые вопросы, которые вы сейчас задаете.

Пытались ли они сознательно ввести Горбачева в заблуждение? Действительно ли эти крупные державы верили в то, что говорили? Потому что надо помнить, что обещания не расширять НАТО давали не только Соединенные Штаты, но и Великобритания, Франция и недавно воссоединившаяся Германия. Они в единодушном порыве убеждали Горбачева: они никоим образом никогда не будут расширяться за пределы новой Германии. Думаю, что, возможно, там были смешанные мотивы и намерения. И это было путешествие, Джон, политическое путешествие к тому человеку, который на самом деле осуществит это расширение — Биллу Клинтону.
Когда в 1994-1995 году он принял решение о расширении НАТО, все эти проблемы возникли снова, но он настоял на своем, возможно, по политическим, возможно, по каким-то другим причинам. Вы знаете, что история — это политический процесс, но я хочу сказать, что сегодня мы находимся в опасной ситуации с Россией. И то, что The New York Times не сообщила об этих в высшей степени исторических и актуальных сегодня фактах, есть квинтэссенция этой халатности со стороны СМИ. Остановитесь и подумайте. К примеру, The Times говорит, что публикует все новости, которые подходят для печати. А теперь задумайтесь над последствиями расширения НАТО. Ведь это движущая сила новой и более опасной холодной войны, которая сейчас вместе с НАТО подступает к границам России. Именно по этой причине произошли две опосредованные американо-российские войны, сопровождавшиеся реальными боевыми действиями: в Грузии в 2008 году и на Украине с 2014 года — последняя продолжается по сей день. Между тем назревает еще один военный конфликт ввиду наращивания сил НАТО на границе с Россией в Прибалтике. Это действительно серьезное и провокационное наращивание сил. Все это — отчасти результат тех решений и обещаний, которые нарушались с 1990 года.
Но я хочу подчеркнуть кое-что еще. Примерно с 2000-2001 года оба российских президента — в первую очередь Путин, но также и Дмитрий Медведев, который за свои четыре года на посту президента успел сделаться большим партнером Обамы по перезагрузке — неоднократно ссылались на то, что Соединенные Штаты (я воспользуюсь их собственными выражениями) предали и обманули Россию. И они приводили свои примеры. Так, они заявляли, что Рейган и Горбачев договорились о доктрине по взаимной безопасности, согласно которой ни Россия, ни Соединенные Штаты не будут стремиться укреплять свою безопасность за счет безопасности другой страны.
С расширением НАТО об этом поспешили забыть. В 2002 году Президент Буш, второй Буш, в одностороннем порядке вышел из договора по ПРО, который был краеугольным камнем национальной безопасности России. Из недавних примеров у нас есть Ливия. Тогда Обама пообещал президенту Медведеву, что, если в Совете безопасности ООН Россия не наложит вето на решение провести военную операцию против Ливии, не будет предпринято никаких попыток лишить лидера Ливии, Каддафи, его полномочий. На самом же деле американские военные самолеты, натовские военные самолеты выследили Каддафи и способствовали его ликвидации.
Но главные нарушенные обещания, о которых Россия и российский политический класс никогда не забудут, это обещания, данные Горбачеву. Раньше от них отмахивались, называя мифом и недоразумением. Но теперь у нас есть опубликованные документы, в которых содержатся неопровержимые доказательства. Я бы резюмировал это, сказав, что потерей постсоветской России в качестве партнера по национальной безопасности в мире после распада Советского Союза мы обязаны нарушенному обещанию, данному Горбачеву, которое теперь является документом. Это не миф. Однако Джеймс Бейкер потом рассказывал всем, что такого обещания никогда дано не было. Если говорить прямо, бывший госсекретарь Бейкер лгал. Обещания были даны не только самим Бейкером, но и всеми его западными коллегами. Люди могут просто найти эту публикацию, о которой не сообщила The New Tork Times, в архиве национальной безопасности и сами прочитать соответствующие документы.
Поэтому, когда люди задаются вопросом, почему не только Путин, но и весь российский политический класс больше не проявляет дружественных чувств к американцам, они могут начать с 90-х годов, с того самого нарушенного обещания. И мы должны спрашивать, Джон, потому что ничто не происходит случайно. И The New York Times — это гигантская организация, где в курсе всего происходящего и где каждый день принимаются решения, что именно публиковать. И каждый день издание публикует множество весьма сомнительных материалов о России, о событиях в России и о скандале с российским вмешательством, множество неподтвержденных сведений. И вместе с тем она не публикует вот эти документы исторической важности, которые непосредственно связаны с нашей новой холодной войной сегодня, и причина — в том, что это не соответствует общепринятому нарративу.
Джон Бэчелор: Этому можно найти ряд объяснений. Во-первых, это не соответствует общепринятому нарративу, это я принимаю. Но также возможно, что этим изданиям недостает соответствующей подготовки. Они чрезмерно ориентированы на освещение событий внутри страны. За последние два десятилетия внешняя политика сошла на нет и сегодня по сути сводится к войне с терроризмом. Мы мало слышим о межгосударственных отношениях в Европе или о холодной войне. Вы знаете о преемственности в этой организации, Стив. Я не знаю, является ли эта институциональная память обычным делом для руководства The New York Times.
Стивен Коэн: Подобное объяснение могло бы быть уместным в случае Owensboro Kentucky messenger-inquirer — местной газеты того города, где я вырос. Но оно не подходит для The New York Times и The Washington Post. Во-первых, эти газеты позиционируют себя как наиболее информированные американские издания. Во-вторых, у каждой из них есть по крайней мере два, если не три, корреспондента в Москве. Эти корреспонденты прекрасно знают, что обсуждается в Москве, а если они этого не знают, значит, оба демонстрируют недобросовестность, потому что российские СМИ все время об этом говорят.
Джон Бэчелор: Что я хочу, чтобы они сделали, давайте в общих чертах обрисуем то, что должно быть сделано и когда — им бы следовало обратиться к первоисточникам, которые до сих пор с нами: Биллу Клинтону, Джорджу Бушу-старшему, Джеймсу Бейкеру, всем советникам администрации Буша и администрации Клинтона в 90-е годы и задать им вопрос, положить перед ними документ и спросить: что вы об этом знаете?
Стивен Коэн: Ну, можно начать с того же Строуба Тэлботта. Вы знаете, где он сейчас?
Джон Бэчелор: По-моему, он руководит Брукингским институтов.
Стивен Коэн: Он — президент Брукингса и скоро уходит на пенсию, но он руководит институтом уже на протяжении многих лет. Он был российской рукой Клинтона во время двух его администраций. Он был его главным советником по России, высокообразованным человеком, и впоследствии написал мемуары под названием «Рука России». В первые месяцы после публикации документов он хранит молчание. Между тем именно он был главным инициатором расширения НАТО при администрации Клинтона.
Теперь позвольте мне сказать, что обязательно найдутся люди, которые попытаются заболтать эту тему, и среди них, безусловно, будут авторы редакционных статей и обозреватели The New York Times. Они начнут высказываться. Поэтому позвольте мне их опередить и, если можно, прокомментировать.
Во-первых, они начнут говорить, что Горбачеву следовало облечь все это в письменную форму. Они скажут: ладно, ему так пообещали на словах, но, будь он настоящим политическим лидером, он бы потребовал договор, в котором бы ясно говорилось: я не имею ничего против вхождения Германии в НАТО, между тем Запад обещает, что НАТО никогда ни на дюйм не продвинется к востоку от Германии. Принимать такой аргумент значит признавать, что слово наших лидеров, данное в самой официальной обстановке, которая только возможна в конце холодной войны, ничего не стоит. Не верьте тому, что говорят вам наши лидеры. Это был бы конец американской дипломатии.
Во-вторых, все знали, что мы пользуемся политической слабостью Горбачева внутри страны. Вы уже упоминали об этом, и это документально подтверждается в новой биографии Уильяма Таубмана. Но я думаю, можно с уверенностью сказать, что начатый Клинтоном американский подход к постсоветской России, который я называю «победитель получает все», так или иначе подразумевал расширение НАТО. Даже если бы договор существовал, они бы его нарушили. И у нас есть тому пример. Договор по ПРО, вполне официальный договор, который предотвращал развертывание любых систем противоракетной обороны и являлся основой международной безопасности, был в одностороннем порядке нарушен вторым президентом Бушем в 2002 году. Ему больше не нужен был этот договор, он хотел разрабатывать и развертывать противоракетную оборону, поэтому он просто взял и вышел из договора. И то же самое было бы сделано в случае с НАТО.
Второй аргумент, который мы так часто слышим, заключается в том, что каждая нация, если захочет, имеет право вступить в НАТО. И я скажу вам: нет, не имеет. НАТО — это не американская ассоциация пенсионеров, где можно состоять десять лет, скидываться по 13 долларов на вечеринки и пользоваться всеми привилегиями и льготами, которые предлагаются. И это не какое-нибудь студенческое братство, куда могут войти все желающие. Это организация по безопасности. Неправда, что каждая страна имеет право к ней присоединиться. В Вашингтоне было принято сознательное решение привлечь именно те страны, которые представляли особый риск для международной безопасности, страны, которые затаили на Россию давние обиды. И поскольку в НАТО есть положение, что нападение на одну страну равносильно нападению на всех членов, мы играли с огнем.
Тогда они скажут: по крайней мере, это способствовало укреплению международной безопасности, и, даже если мы нарушили данное Горбачеву обещание, посмотрите, насколько безопаснее наша жизнь сегодня. И ответить на это можно лишь удивленным «да вы что?»
Сейчас мы являемся свидетелями новой и более опасной холодной войны, вызванной расширением НАТО. У нас было два военных конфликта: опосредованные войны между постсоветской Россией и США в Грузии и на Украине, и еще одна намечается в странах Балтии. Россию заставили вести себя так, что теперь она представляет собой угрозу, но этих угроз не было до тех пор, пока мы не спровоцировали Россию и не создали их сами. Британский ученый Ричард Шокли (Richard Shockley) как-то сказал, что Россия не представляет угроз, которых бы мы не создали сами.
И по-моему, это справедливое замечание. Я бы сказал, что в результате расширения НАТО весь мир сегодня менее безопасен, а ведь существовала альтернатива. Именно та, которую предлагал генерал де Голль, находясь у власти, и которую предлагал Горбачев, когда он был у власти — так называемый общий европейский дом от Португалии до Владивостока, общеевропейская система безопасности, которая включала бы в себя Россию, а не исключала, как это произошло с расширением НАТО.
Тогда они скажут: по крайней мере НАТО объединяет народы, которые разделяют наши либеральные демократические ценности. И здесь снова в пору протянуть риторическое «да вы что?» В рамках Европейского союза Польша политически движется сегодня в противоположном направлении. Венгрия — тоже, и Турция, напомню, еще один член НАТО. Это те страны, которые сегодня надежно отражают наши либеральные демократические ценности?

По моему, профессор Коэн хоть и на нашей стороне, но здесь он во многом ошибается. 
Один из аргументов для расширения ЕС и НАТО - взять под контроль то что выпустила из-под контроля Россия, пока ситуация не пошла вразнос. Аргумент реальный. 
1991 год. Рухнул СССР, рухнул ОВД - в кризисе пол Европы. Преступность, нищета, наркоторговля, прихватизация. Границы проведены кое-как, в любой момент можно ждать прихода в любой стране национал-популистов и передела границ. Что делать? 
Единственный реальный выход - либо брать в ЕС и НАТО, либо заманивать туда - в обмен на обещание вести себя хорошо. И ведь это сработало - до определенного момента. Проблемы потом начались
- новые члены НАТО и ЕС были враждебны России, а у этих институтов не было инструментов, чтобы заставить их вести себя иначе. Более того - некоторые страны начали лоббировать в США антироссийскую линию - не без успеха. То есть НАТО стало этакой крышей, позволяющей Литве вести "смелую" внешнюю политику в отношении России. Я полагаю, основатели НАТО в жизни не допустили бы подобного. 
- Россия, видя проявления враждебности, начала поддушивать эти страны невоенными методами. Причем все сильнее и сильнее. Началась эскалация враждебных действий.
- Грубой ошибкой было то, что Россию не пригласили не только в ЕС и НАТО - но и в Восточное партнерство. Это злонамеренная политика Польши - и она сыграла определяющую роль в конфликте на Украине. Видимо, Польша неофициально убеждала Украину в том, к чему не готовы были Германия и Франция. 
- Запад упустил возможность оказать России услугу - и с нее начать выстраивание отношений. Такой услугой могло бы быть заявление, что Чечня не будет признана как независимое государство, а Дудаев является террористом. Но этого сказано не было - и Россия убедилась что все уступки Горбачева прошли втуне.