«За любушку!»

Фото: Сергей Самохин / «РИА Новости»

С 2018 года в России официально запрещены все бои с участием зверей и птиц. Однако ответственности за нарушение закона нет, и это дает возможность любителям-гусеводам подпольно проводить схватки сразу в нескольких регионах. Где-то они делают это самостоятельно, где-то помогает местная власть, упирая на традиции и почтенный возраст «забавы». «Такие дела» отправились в Нижегородскую область — поговорить с гусеводами и чиновниками о том, как они действуют под запретом, высоки ли ставки на боях и как такое вообще может быть

Все имена героев, клички гусей и названия населенных пунктов (кроме крупных городов и областей) изменены по просьбе героев — из соображений их личной безопасности. 

«Конечно, разные бывают гуси. Один кусает за крыло: жмет, жмет… Другой бьет крылом. Начинает лупенить. А третий просто терпит, его бьют, кусают, а он не убегает, и все! Стоит себе… “Большой застой” — так у нас говорят. А побеждает тот, кто устоял. Неважно, как ты дрался. Остался на кругу — значит, ты герой. У меня вот был один гусь — все понимал. Если противник слабенькой, так он дерется, кусает. Если гусь посильней, он то под ним залезет, то сверху ляжет — и вот так тянет резину: не убегает и не дерется… Кличка была — Смышленый. А старичок один звал его “жопоед”: “Привез жопоеда!”»

Неслужебное животное

Если вы по уважительным причинам пока еще не в курсе конфликта между Фондом защиты городских животных и глубинным народом, я вам расскажу. На сайте Change.org висит петиция «Гусиные бои — позор России!!!». Ее разместили активисты фонда, которые давно борются с этим явлением. Позор России выглядит так: каждую весну любители-гусятники выпускают птиц биться друг с другом, пользуясь тем, что в марте у гусей гон. Увидев возле своей самки (ее выпускают рядом) чужого гусака, самец дуреет, бросается на соперника и пытается прогнать его щипками, ударами крыльев и другими доступными средствами.

Глубинный народ называет бои старинной традицией, а активисты — манипуляцией половыми инстинктами гуся. В общем-то, правы все. Однако на стороне активистов не только половые инстинкты, но и экс-президент Дмитрий Медведев, подписавший закон № 498 «Об ответственном обращении с животными». В пункте 2 статьи 11 говорится однозначно: «При обращении с животными не допускается <…> натравливание животных (за исключением служебных) на других животных». То, что гусь — животное, причем не служебное, подтверждают авторитетные биологи, чье мнение, как заверили меня в фонде, невозможно оспорить. Вряд ли бы это удалось даже Дмитрию Медведеву, хотя ручаться нельзя.

Вроде бы чаша весов склоняется в пользу зоозащитников. Но, оказывается, есть вещи, стоящие выше закона. Например — гусиные бои. И если в Суздале активистам удалось их запретить, то в менее праведных местах ситуация не меняется.

Гуси во время традиционных мартовских гусиных боев в городе Павлово Нижегородской области. 17 марта 2012 года Фото: Александр Уткин / «РИА Новости»

«До локальных властей достучаться практически невозможно, — втолковывала мне глава Фонда защиты городских животных Екатерина Дмитриева. — Аргументации нам там не хватает, общаться нужно с каждым маленьким муниципалитетом, а это, чтобы вы понимали, может быть просто какая-то деревня». 

Да и сами мероприятия отслеживать трудно. Проходят они в Курской, Тульской, Белгородской и Нижегородской областях, причем масштабных оповещений нет: гусиные бои — это вам не фестиваль Мацуева. О случившемся активисты узнают по факту — из районных газет или из сообщений подписчиков. В общем, сложно, очень сложно. 

Сами понимаете, после таких грустных откровений не поехать в Нижегородскую область было просто немыслимо. Я и поехал — посмотреть на гусей, обсудить их половые инстинкты с владельцами. Ну и с локальными властями — как повезет.

Охоты и забавы

Столицей гусиных боев исторически считается город Павлово, в 80 километрах от Нижнего Новгорода. Несведущий путешественник, скорее всего, просто промахнет его, не забыв обматерить в хлам разбитые дороги. И зря. Всего на 39 квадратных километрах жители Павлова умудрялись в разное время выращивать мясных кур, разводить сорт лимона под названием «шишкан», плести мебель из трех видов лозы, изготавливать дверные замки и ножницы и устраивать соревнования по пению канареек. Все эти восхитительные занятия, уместные как во дворце пионеров, так и в лечебно-трудовом профилактории, именуются здесь «охотами» — то есть хобби. А венчают список охот именно гусиные бои. Так что я смело позвонил в администрацию Павловского района и спросил, где они, собственно говоря, проходят. 

— Нигде не проходят, — любезно ответила женщина. — Они уже несколько лет запрещены. 

Это правда: я своими глазами видел письмо областного комитета ветеринарии — «в Нижегородской области гусиные бои в настоящее время не проводятся».

— Что же делать?

— Вы позвоните в Барабинский район, — подсказала она. 

— Зачем?

— У них-то проходят. 

— Как?! Они же запрещены. 

— Это да. Но вы позвоните. 

В общем, я позвонил везде и вот что выяснил. Бои, конечно, проводятся — регулярно, каждую весну. Бойцовых гусей держат как минимум в восьми районах Нижегородской области. Да и в самом Павлове есть гусятники, только собираться им приходится не в черте города, а на окраинах.

Гусиные бои на озере в окрестностях города Павлово. 2 марта 1989 года Фото: Сергей Самохин / «РИА Новости»

Правда, есть важный нюанс. Как сообщила мне девушка-волонтер из Нижнего Новгорода, теперь, в связи с запретом, гусиные бои проходят в этичном формате. А именно: слово «бой» в названии мероприятия меняют на менее кровожадное. Допустим, «гусиные забавы». Или — «гусиные потехи». Где-то их зовут «состязаниями», где-то — «турнирами». В беспрецедентном соревновании за этичность пока лидирует Тульская область, где бои молодняка называют «тестовыми испытаниями гусаков».

Надо отдать должное районным администрациям и самим гусятникам — они проявляют недюжинную изворотливость, штампуя эти убийственные формулировки. Более того, столкнувшись с обвинениями в манипуляциях половыми инстинктами гуся, они умудрились с подходом, достойным крупного пиар-агентства, романтизировать образ гусыни, распаляющей самца, да еще вогнать его в рамки традиционных семейных ценностей. Теперь практически каждый бой сопровождается слоганом: «За любушку!»

Список счастья завтрашнего дня 

Барабино — небольшое нижегородское село, в котором вполне комфортно проживает Федор Петрович Кузьмин, староста местного круга. Кругом называют не только утоптанную площадку для боев, но и что-то вроде клана гусеводов. Раньше свои круги были почти в каждом районе, сейчас их осталось штук пять. Есть они и в Тульской, и в Курской областях, многие круги общаются и возят гусей друг к другу на забавы (они же потехи) за семьсот, а то и за тысячу километров. 

Дом старосты Кузьмина напоминает крепкий свежеоструганный ящик, в котором перевозят гусей — если, конечно, поставить гусям внутри холодильник и повесить плазму. То есть это сейчас их перевозят в ящиках — раньше сажали в короба, плетенные из той самой приокской лозы. Ставили короб на салазки и тащили к месту боя. Федор Петрович видел это в детстве. Но тогда его бои совершенно не интересовали. Он вообще к этому делу пришел случайно. Купил как-то под Рождество гусей и, как честный человек, собирался съесть. Заглянул к нему приятель, опытный специалист, и начал стыдить: «Это же бойцовая гусыня! Давай я тебе гусака дам, разведешь у себя выводок!» Федор Петрович стал было отнекиваться, а потом, не утруждая себя философскими вопросами, махнул рукой. Азарт, говорит, взял верх. «Ну и любопытно: на боях же человек по сорок собирается — со всеми перезнакомишься. А если твой гусь победил, сразу интерес к тебе: где такого взял да как кормишь?» 

Таким вот манером Федор Петрович подался в гусятники, стал ежегодно участвовать в боях, а потом сделался старостой. Староста круга исполняет, как бы мы сейчас сказали, обязанности GR-менеджера. Ходит на поклон к местной власти — чтобы не притесняли гусеводов, чтобы дали им, к примеру, трактор для расчистки места. Ну и чтобы деньгами маленько помогли, а то бывает, что приезжают на бои люди из других регионов — надо всех накормить, вручить почетные грамоты, кружки с надписью: «За любушку!». Или наоборот: соберутся барабинские на бои под Тулу — значит, «газель» нужна, расходы на бензин, то-се. Суммы вроде небольшие, пара десятков тысяч рублей, но надо же их где-то взять. Иногда помогает местный бизнес. Вот по батончику колбаски прислали — дружеский привет участникам гусиных забав! В один год победители даже получили по мешку овса от совхоза. Гуся-то овсом кормить надо, чтобы он сытый был, а не тяжелый — иначе драться не сможет.

Хозяин гуся во время традиционных гусиных боев на фестивале «Рождественский гусь» в поселке Панино Воронежской области. 7 января 2017 года Фото: Илья Питалев / «РИА Новости»

Но главная задача и боль старосты — составление списков, кто с кем будет биться. Это дело требует вдумчивого подхода. Раньше старосту оценивали именно за то, что хорошо «спаривает» — составляет пары. Гусей ведь распределяют друг с другом по возрасту. Молодняк бьется с молодняком, трехлетки — с трехлетками, а уж тех, кто старше пяти лет, можно ставить вперемешку: все они безжалостно именуются «старыми». 

Впрочем, и тут нюанс. Некоторые прохвосты, оказывается, пытаются при распределении скостить своему гусю годик-другой. В одной деревне, скажем Лютаево, запросто утаивают возраст. «Выйдет какой-нибудь, — сердится Федор Петрович, — скажет, что у него третьяк (гусь-трехлетка), а сам выставит четверяка, более сильного, более опытного. Но мы же тоже не дети тут. Все видим». И мошенников дисквалифицируют. 

Лютаевских за такие дела не любят. За хитрость, за дикие обычаи. Например, если гусь проиграл, лютаевцы якобы стараются пустить его на мясо. А поскольку их гуси проигрывают часто (с таким-то подходом), поголовье у них сокращается. Хороших гусей уничтожают. Барабинские старики лютаевским даже говорили: «Вы чего творите? Вы же так изведете всех». Но лютаевские ноль внимания. Они в свою очередь тихо презирают барабинцев за идейность и конформизм. Нормальные братские отношения. 

Кстати, пообщавшись с гусятниками, я совершил маленькое открытие. Оказывается, в кругах состоят не только простые землепашцы. Теплые чувства к бойцовой птице питают сотрудники силовых ведомств, бизнесмены с уголовным прошлым, есть среди гусеводов даже один министр. Этот феномен наверняка имеет какое-то антропологическое объяснение, но углубляться в него нет смысла. Скажем только, что многие из этих выдающихся людей служат предметом зависти для других гусятников, поскольку вкладываются в бои по полной программе. Сами содержат круг, сами оплачивают мероприятия и принимают гостей из других регионов. А кто они там, бандиты или не бандиты, народ не смотрит. Как сказал мне один гусевод, «если держишь гусей, честно их привозишь и честно их травишь — неважно, кто ты. Главное, без жульства». Ну-ну. 

Коварные приемы

«Вот фотография, ей лет тридцать, наверное. Все гусятники. Этот — Петя из Москвы, покойный. Васи два года назад не стало. Саши года три уже нет. Этот с Подольска — покойный. Этот из Курска — покойный. А этот вот прямо на бою умер. Гусь у него победил, а он так переживал, что после боя сердце у него сдало. Я один остался».

Такими ободряющими словами начинает рассказ Михаил Перечин, дядя Миша, — бывший судья гусиных боев и знаток обычаев. Живет он в деревне Затеево и держит несколько гусиных «артелей» — в каждой бойцовый гусь и две гусыни: основная (та самая «любушка») и резервная. Сейчас у них как раз гон, самец яростно охраняет самок, и, когда Перечин пытается открыть загончик, чтобы продемонстрировать их красоту, серо-желтый гусь, как змея, стремительно вытягивает шею, коснувшись зубастым клювом хозяйской ноги. «Зараза! — реагирует Перечин, прихлопывая дверь загончика. — И так каждый раз».

Дядя Миша начал разводить гусей еще в застойные советские семидесятые. Все вокруг занимались боями, и ему тоже понравилось. 

— Интересно, — спрашиваю я не без намека, — а в советское время гусиные бои запрещали?

— Только один раз, — уверенно отвечает Перечин. — В Горьком (Нижнем Новгороде), в 1955 году. Горком или обком запретил, говорят: «У вас там пьянки на боях! Пьяных много». Тогда староверы, вот с такими бородами, пошли в горком. Или в обком. Говорят: «У нас, может, и пьянки, а у вас что, милиции нет? Пускай приедут и заберут пьяных». И все, разрешили. 

Загадочный образ староверов-спасителей устойчиво держится в фольклоре гусятников. От нескольких человек я слышал другую, почти диснеевскую историю, как в войну староверы спасли бойцовую породу гусей, пряча их у себя в землянках — то ли в Городце, то ли в Заволжье. Зачем староверам бойцовые гуси? Зачем им, с бородами, ходить в обком? Эти вопросы из скучного мира никого здесь не волнуют, и никто не хочет ими задаваться.

Главное, что порода уцелела. И после войны именно к староверам в землянках потянулись «охотники» — брать птиц на разведение.

Гуси дяди Миши в загоне Фото: Алексей Яблоков для ТД

Кстати, стоит сказать, что все бойцовые гуси сейчас относятся к так называемой тульской породе: небольшие, с довольно короткой шеей, серого или желто-пегого окраса. Почему они тульские, никто не знает, и все тут относятся к этому скептически. Может, вывели их когда-то в Туле, лет двести назад, но так-то все твердо убеждены, что порода — местная.

— До войны была тут и другая порода, — вдруг вспомнил Перечин. — Назывались, говорят, «бизоны». Мне старики рассказывали, они видели их. «Башка вот такая, в два кулака! Шея тонкая, длинная, как турецкая сабля!» А больше ничего не запомнили…

Авторитетных стариков-гусятников в Нижегородской области не осталось. Пропали, как те «бизоны». Некоторых, впрочем, помнят, особенно Михаила Серова, потомственного павловского гусевода. Дед его был профессиональный «содержатель»: купцы отдавали ему бойцовых гусей на передержку. Отвезут один раз на бои, потом год у него содержат. Большие деньги на этом делал Серов-дед. А Серов-внук полжизни был судьей на боях, а потом и Мишу Перечина к этому пристрастил, тот тоже судьей стал.

О правилах гусиных боев написано много, поэтому перескажу их вкратце. Никаких забав и потех там нет. В народе говорят коротко и жестко: «идем травить». Главные правила: гусю запрещается хватать соперника за лапу (там нежная кожа, рана долго заживает) и до трех раз — за голову (там глаза). Нарушение ведет к дисквалификации. Все это старательно опоэтизировал неизвестный павловчанин, чьи стихи я видел у одного гусевода — любовно перепечатанные и сохраненные в чемодане: 

Пусть крут твой клюв
И глаз с полтинник,
Но если ты слабак,
Соперник будет именинник!

В бою блюди устав,
Согласно принятым законам,
Пока толпою не освистан,
Не лезь сопернику к глазам
Не будь гусиным окулистом. 

Молодых гусей травят не более 15 минут, в возрасте от полутора до трех лет — не более 25 минут. «Старые» могут биться до бесконечности. 

— Был такой Лавр Родионов, — рассказывал мне Перечин. — Как-то выпустил он гуся. Минуты три прошло, соперник — пах! — и отскочил. А Лавр говорит: «Я не уберу! Это что, я из-за трех минут тыщу километров ехал? Давайте другого выставляйте». Ему другого. Три минуты — и тот тоже бежит. А Лавр: «Не уберу, и все!» Ему третьего — он и третьего бьет! В общем, его прогнали. Вот какие гуси были в Павлове…

— А я читал, в старину гуси могли больше часа драться. 

— Если дерутся час — значит, оба беззубых! Держат друг друга потихонечку и стоят лупят. А если хорошие зубы — 20 минут. Больше ты не утерпишь.

— А еще, говорят, проигравшим гусям раньше головы рубили прямо на кругу.

— Да ну нет! Зачем птицу изводить? Раньше было так — если твой гусь проиграл, ты его не имеешь права больше на бой привозить. Никогда! Он уже считается как бы убитый. Вези нового, чистого.

— А если я того же привезу?

— Так гусей-то в лицо знают. Вот, мне рассказывали, старичок был один. У него гусь проиграл, он его продал другому, другой — третьему… Пять хозяев сменилось, годы прошли, привозят того гуся снова на собрание. А там его первый хозяин! Как закричит: «Не положено ему драться!» И не дали. Закон есть закон.

Люди ловят гуся на седьмом всероссийском турнире «Гусиные бои» в поселке Дубна Тульской области. 3 марта 2018 года Фото: Виталий Белоусов / «РИА Новости»

Еще я спрашивал у Перечина про коварные приемы. Например, правда ли, что гусям посыпают крылья перцем или мажут горчицей, чтобы противник схватить не мог. Перечин заявил, что не знает.

— А вот что уколами кололи, знаю!.. Гусь как дурак от них становится. Ему хоть крыло ломай — он не чувствует. Это все из Москвы пришло, из тех краев.

— Ну естественно. А что пришло-то?

— Да вот уколы: лекарство какое-то, его животным вкалывают, чтобы не волновались, если их везти далеко. И гусям стали колоть: его кусай, дери, а ему не больно — стоит и не движется.

— Зачем же это делать? — не догадывался я.

— Так чтоб победил! — прикрикнул Перечин, как будто я сам был гусь-дурак. — Побеждает же тот, кто остался. Ко мне придут гуся покупать, а какого выберут? Такого, что всех побеждает. Тут же деньги, бизнес пошел…

Бизнес пошел

О финансовой стороне боев гусятники говорят крайне неохотно. Упираются, как протопоп Аввакум — тоже, кстати, уроженец Нижегородской области.

— Ставки на боях делают? — без всяких намеков спрашиваю я у барабинского старосты Кузьмина.

— Не-е-ет.

— Да ладно?

— Ну болельщики — может, кто и ставит. А мы промеж себя — нет. Наш интерес — наш праздник…

Михаил Перечин тоже сказал, что не знает.

— Мне как-то предложил один: если мой гусь проигрывает, он у меня все гнездо забирает. Я говорю: «Давай лучше на деньги?» Он отказался. Вот и все дела.

Третий гусевод высказался туманно: кажется, кто-то в Арзамас на бои ездил и там на ставках что-то выигрывали. А может, не в Арзамас, может, в Москву.

Участники праздничных гуляний в Суздале, посвященных проводам широкой Масленицы, наблюдают за гусиными боями. 17 февраля 2018 года Фото: Владимир Вяткин / «РИА Новости»

Очень возможно, что ставки действительно мало волнуют любителей забав, потех и тестовых испытаний. Потому что гораздо больше денег, как я понял, может принести гусь-победитель. Один гусятник рассказывал, что ему недавно в Тульской области за гуся 30 тысяч рублей предлагали, прямо на кругу.

— Продали?

— Не-е-е. Не все продается. Отдал в другую деревню, на развод.

Отдал, потому что дети отца-победителя тоже весьма ценятся среди гусятников: тридцать не тридцать, а тысяч десять рублей за одного можно выручить. Продал пяток — вот и полтинник. Правда, барабинский староста вовсю убеждал меня, что ни в жизнь гусевод гусевода не будет на такие деньги выставлять. «Неужели я буду цену своему человеку заламывать? — ласково говорил Кузьмин. — Ну три тысячи за гуся, ну пять — еще ладно, но десять…»

В общем, дело темное, хотя и ясное. Кстати, неплохой приработок нижегородским гусятникам приносили показательные бои в Суздале, которые, как уже говорилось в начале, были потом запрещены. «Приезжали туда вчетвером-впятером, — делился со мной один из участников, — нас музейные работники размещали, кормили, а публика за билет рублей пятьсот платила. Несколько боев им покажешь — считай, целую пенсию домой привез». Но теперь все закончилось.

Как-то так

В 2018 году, после подписания закона № 498, никто из гусеводов даже не думал, что им придется где-то прятаться и скрывать свои увлечения. В одной из запрещенных, как гусиные бои, соцсетей можно найти ролик 2019 года, где травля птиц проходит при большом скоплении народа. Одно из самых страшных впечатлений — надсадный хрип ведущего в микрофон: «Мы! Не забудем! Память! Наших дедов! Фронтовиков!» — пока камера фиксирует вцепившихся друг в друга птиц. 

Спрашивается, при чем тут память дедов? А притом что в некоторых районах власть по-прежнему потихоньку устраивает для народа показательные бои, вписывая их в традиционную программу, привязанную к Масленице или другим важным датам. Сами гусятники говорят, что эти схватки не всерьез: «Выпустим четыре пары, подерется каждая минут по десять, мы и разнимем. А то народу будет скучно смотреть». Настоящие, жесткие, по пять-шесть часов, бои проходят без лишних глаз, только для «специалистов». 

Я имел беседу с одним представителем власти, который вполне откровенно ответил: да, закон № 498 есть, но ответственности за него нет, а главное, у него, у чиновника, нет официального запрета на проведение боев. Так что, с одной стороны, их проводят как раньше, с другой — стараются не афишировать. «Как-то так», — заключил представитель власти, разом охватывая этими словами не только бои, но и устройство жизни в России в целом.

Хозяин гуся помещает своего питомца в корзину во время традиционных гусиных боев в городе Павлово Нижегородской области. 17 марта 2012 года Фото: Александр Уткин / «РИА Новости»

— А почему вы вообще помогаете гусеводам?

— Потому что у гусеводов связи наверху, — охотно объяснил чиновник. — Когда они ко мне пришли, я им сперва сразу сказал: «Мужики, идите в жопу». Они пожаловались, ну и вот… взял их под крыло. Понемножку им помогаем. 

— Но ведь их даже ни по какой ведомости не проведешь?

— Да провести-то все можно. И потом, жалко их, честно говоря. 

Я не поверил своим ушам. 

— Гусей?

— Почему гусей? Людей. Ребята хорошие. Вы на собрание к ним придите, где они распределяют пары: у них же прямо пена изо рта идет — они этим живут. Общаются, доказывают, это все жизнь ихняя… У меня такая позиция: закрыть очень просто. А потом у нас, у государства, чего-то опять поменяется, все снова разрешат, и тогда начать будет гораздо сложнее. 

— Понимаю. А птиц, значит, не жалко? 

— Да нет тут ничего такого страшного. 

С этим мнением категорически не согласны в учреждении «Росбиотех» при Министерстве образования. Их экспертное заключение имеется в распоряжении нашей редакции. Ученые считают, что в процессе боев гуси получают травмы — от легких ушибов до серьезных повреждений, включая порезы, раны, вывихи, переломы, а также потерю перьев и пуха, что делает птиц уязвимыми к инфекциям и переохлаждению. Кроме того, участие в боях вызывает у гусей сильный стресс, который ослабляет иммунную систему. И наконец, животные, подвергшиеся насилию, могут стать более агрессивными или, наоборот, апатичными, что негативно влияет на их социальное взаимодействие.

Все это, только в более сжатом виде, я изложил собеседнику.

— Как же нет ничего страшного?

— Так правила же обозначены. Ни крови, ничего такого. Я ни разу не слышал, чтобы где-то гуся забили до смерти. Или что он болеет после боя. И вообще, у людей тоже многие виды спорта жесткие.

— Люди могут отказаться от боя. Гуси — нет. Их в ящике везут. 

— Это верно… Но и прикрывать жалко. Действительно же — старинная русская забава. Традиция. 

Примерно в таком же духе высказываются сами гусятники. 

— Мы их практически не уродоваем, — объяснял мне один профессионал. — Если гусей не на бою, а на пруде сейчас выпустить, они и так перебьются там. Один победит, остальные будут его бояться. Это природа. Глухари дерутся. Тетерева дерутся. Лисы дерутся. Люди вообще друг друга за деньги убивают. Но тут-то нет такого! Нет такого, чтобы гусь убил другого гуся на боях. Они же не дураки.

— Значит, так и будете травить гусей, даже под запретом?

— Будем, конечно. Что они мне сделают? Штраф выпишут? Да ничего не выпишут. А запретят — дак пойдем с друзьями на полянку. Возьмем бутылочку. Потравим там гусей, порадуемся…

— Чему порадуетесь? 

— Ну праздник у нас. Душевный праздник. Мой победил, твой поиграл. Азарт, красота…

Гусь человеку не товарищ

Глава Фонда защиты городских животных Екатерина Дмитриева говорит, что ей не хочется жить в мире, где эксплуатируют животных. А того мира, где ей хочется жить, мы, кажется, не застанем. Но это не значит, что все пропало. Надо, считает Дмитриева, делать последовательные шаги. Вот люди полагают, что гусиные бои — это традиция и норма. Надо объяснять им, что это не норма. Люди приводят на бои ребенка, и он начинает считать, что это весело и прикольно, — но это не весело и не прикольно. «Мы все время говорим, что жестокие компьютерные игры влияют на ребенка, — продолжает она, — но тут примерно то же самое. Только это не компьютер-робот, а живое существо». 

В то же время Дмитриева признает: никакой нравственный вопрос не имеет однозначной оценки, да или нет. Что приемлемо, что неприемлемо — об этом человек может договориться только сам с собой.

Гусиные бои на фестивале «Рождественский гусь» в поселке Панино Воронежской области. 7 января 2017 года Фото: Илья Питалев / «РИА Новости»

Признаюсь, что после этого заявления я немного растерялся. Бывает, трудно договориться с самим собой даже о том, просыпаться утром или нет, а уж когда речь о нравственных вопросах, вообще руки опускаются. Но потом я снова пересмотрел тот самый ролик 2019 года. И вот что увидел. Пока гуси мертвой хваткой держат друг друга за крылья, вокруг них топчутся их гусыни — те самые, из-за которых весь сыр-бор. Одна гусыня спокойно высматривала что-то в потаявшем снегу, а другая бегала вокруг дерущихся самцов и кричала. Совершенно очевидно, что она просила мужа перестать это делать, бросить валять дурака и поехать домой, в загончик. Но муж ее не видел и не слышал. И тогда она повернулась к людям, окружившим место боя плотным кольцом, и закричала на них. Что именно она кричала, я не знаю. Но ее никто не слышал.