НЕЧТО (Продолжение)

   НЕЧТО (продолжение)

   Поиски полиции, начавшись утром, под вечер прекратились, так как все полицейские утверждали, что, когда они искали Петровича, их охватывал такой страх, что они готовы были бежать куда угодно. Заставить полицию продолжить поиски, это было всё равно, что вытащить зубами двухсотмиллиметровый гвоздь, загнанный по самую шляпку. На полицию махнули рукой: зарядились вчера вечером крепко в бусугарне, утром не похмелились, а на непохмельных не только страх наскакивает, сам чёрт в душу ввинчивается.  

   Дело вновь откатилось в руки посельчан, и они решили добраться до конечного выездного пути из жизни: кладбища. Может среди крестов затерялся Петрович. Крест силу имеет. Если прихватит кого-нибудь, то, как не цепляйся за поверхность земли, он всё равно оторвёт и вглубь утащит.

   Добрались до кладбища и обомлели. Мать твою! Как понимать? Вытащили из постели самого умного человека в посёлке Парамоновича, а почему самого умного, потому что другого умного не было и спросили, что же это такое? - но он промолчал.

   Могилка, венки, памятник: Анатолий Петрович Задоров. Да ещё какой памятник! Не из листового железа сваренный, а мраморный. Дорогой. Где же Петрович такие деньги загрёб? Характера был не мутного, а чистого. Да и хозяйство было не в размахе. Хата, огород и велосипед послевоенный. А самое непонятное, как он оказался на кладбище?

   Это совсем выветрило остатки толка у посельчан. Плюнули они на это дело и решили, что распутывать дальше не станут. Так и остались бы посельчане при мнении, что Петрович каким-то неизвестным образом умер, и кто-то неизвестный тайком похоронил его, если бы не пришли две телеграммы.

- Непонятно, - единодушно выразились посельчане, прочитав первую телеграмму. – Он что? Могилку сам себе копает и памятник себе ставит. Зачем? Чтоб мы   посчитали его умершим? Хорошо – посчитали. Затем он направляет вторую телеграмму, что он живой. Зачем? Чтобы мы посчитали, что он живой. Хорошо – посчитали. Так живой он или умер?

3.ПЕТРОВИЧ

   А началась эта необыкновенная история с Петровичем, а необыкновенная потому, что такой в истории ещё не было, но в скором времени, как утверждают учёные, будет, с июльского тёплого, со свежим воздухом утра с таинственным светом, который не плавно и ровно растекался, а мерцал. Временами превращался в темень, а потом снова высветлялся, и, поколебавшись с часок, набрался сил. Покатилось утро.

   Да ещё какое утро. Голубоглазое небо, с пушистыми облачками, похожими на ресницы. Необъятное, подобно чисто вымытому безграничному зеркалуэ

   Анатолий Петрович – мужик спокойного уклада, бессемейный и силы через край, выйдя на порожки, осмотрел двор. Обычный. Перевёл взгляд на палисадник. Ничего особенного. Только небольшое туманное облачко над кустами сирени. Наверное, сосед баньку запустил. Она сильно дымит у него. Ветерок вырвал кусок дыма и занёс. Петровичу зорче бы приглядеться к облачку, да здоровье на первом месте.  Решил поддержать организм бегом на месте.

   Это было его самое любимое физическое упражнение, так как он видел в нём неразрешимую философскую проблему: неподвижность места и подвижность подвижного. Он пару раз задрал заросшие крупными мозолями коленки чуть ли не до тяжеловесного подбородка, а потом сорвался с порожек, словно попал под камень пращи. Порыскав обозлёнными глазами, Петрович схватил прислонённую к стене увесистую палку и, вращаясь, начал бешено размахивать вокруг себя, разъярённо выкрикивая: да отстанешь ты от меня, что прицепилось, мать твою.

   Странный поступок. Возле Петровича никого нет, пусто, а он со всей силы дубасит воздух и кого-то пытается прогнать. В чём дело?

   С некоторых пор - Петрович точно не помнил, с каких пор, но именно с тех пор -  он   стал ощущать, что -  то не ладное за спиной. У него сложилось впечатление, что за ним будто кто – то ходит, толкает в спину и на ухо что – то непонятное шепчет. Временами Петрович даже чувствовал сильное бурление за спиной, похожее на бурчание небольшой речки, преодолевающей пороги. Вначале он становился спиной к зеркалу, но что могло показать зеркало? Оно показывало то, что могло. А именно: кожу, натянутую на увесистые, костистые рёбра и растопыренные лопатки, похожие на крылья, которые бывают у птиц среднего размера. Потом он стал оглядываться, но никого не примечал. Щупал рукой, но никто не попадался. Прибегал и к жестоким мерам. Хлестал спину ремнём, но никто не кричал «Ой», а только Петрович. Он думал, что со временем пройдёт, но время шло и, наконец, так подпёрло, что Петрович решил сходить в поселковую больницу.

4.ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ПОЕЗД

    А два месяца назад (до таинственного исчезновения Петровича) произошло следующее событие. Не в поселке, а вдали от него. В самом что ни на есть мозговом -  интеллектуально - креативном центре.

   Володя Стряпухин спешил. Очень спешил, но, несмотря на это, он успел тщательно почистить зубы, внимательно осмотреть в зеркале себя, одетого в серый, безукоризненно вычищенный костюм, поправить косо сбившейся красный галстук, навести порядок на полулысой голове в виде мелкого, коротенького пробора, сбрызнуть одеколоном все места, до которых могла дотянуться рука, и обуть до блеска вычищенные коричневые туфли.

   Торопливо схватив жёлтый чемодан, приготовленный ещё вечером вчерашнего дня, а сейчас было утро, он выскочил из однокомнатной квартиры, единственное окно которой пялилось на набережную реки, и пронёсся ураганом по окурочной лестнице, разбомбив на ходу консервные банки с недокуренными сигаретами. Оказавшись на улице, Стряпухин, остановив такси, угнездился на переднее сиденье и закрыл глаза.

   По лицу таксиста было видно, что он доволен сегодняшним утром и, видимо, надеялся докататься до окончания смены без проблем, но «проблема» уже находилась рядом и молчала. С минуту таксист сидел тихо, потом заворочался так, что сиденье заскрипело. Скрип, как думал шофёр, пробьёт молчание, но пассажир не среагировал. Таксист подождал ещё, но никакого слова не услышал. Он слегка пошевелил Стряпухина. Ни звука. Терпение таксиста стало стремительно падать и, когда оно достигло своего дна, он с размаха хватил по сигналу, который, докатившись до ушей Володи, чуть не разнёс их в клочья.

Стряпухин не то, что подскочил, а натурально взмыл.

- Почему стоим, - загорланил он. – Я опаздываю.

- Так Вы же молчите. Куда ехать? – полыхнул таксист.

- На вокзал?

- Какой, -  шофёр облегчённо вздохнул.

   И напрасно.

- Там меня мой интеллектуальный поезд ждёт, - отмахнул Стряпухин и откинул спинку сиденья, чтобы было поудобнее спине и ногам. -  Не видишь, что я чемодан взял? Значит еду на вокзал. Логика. Включи свой интеллект.

- На какой вокзал ехать? – тихо занервничал от обрушившейся лавины слов таксист.

- О! – удивлённо воскликнул Стряпухин, чуть не тыкая пальцем в шофёра. - Таксист, а вокзал не знает, - он даже хлопнул ладонями по коленкам.

- Я спрашиваю, на какой именно вокзал, - делая ударение на «какой именно», процедил таксист, разжигая огонь в глазах.

- А ещё считаешь себя, наверное, большим интеллектуалом?  – презрительно сказал Стряпухн. – Ты что вокзал никогда не видел? Не знаешь, как он выглядит?

   Таксист заморгал, затряс головой, ковырнул в ушах и злобно посмотрел на Стряпухина, но Володя в отличии от него был совершенно спокоен и снова закрыл глаза.

- Да видел, видел я вокзал, там много поездов и электричек.

   Вокзал был обрисован схематично, виной оказался нервный срыв, который, набрав силу, обрушился на таксиста. Он яростно застучал в грудь, что ещё больше взвинтило его. - Вокзалов тут до хрена и больше, - рассвирепел шофёр, крепко налегая на голосовые связки. - Говори, какой именно тебе нужен, на каком твой поезд стоит, мать твою, а то в морду дам.

 — Вот так всегда, - огорчённо вздохнул Стряпухин.

- Что так всегда, - наскочил таксист.

- Я говорю, что вот так всегда у нас начинается интеллектуальная деятельность. С битья морды.

   Володя порылся в памяти. Чёрт! В какой же извилине застряло название вокзала? Стряпухин саданул кулаком по лбу. Выскочило.

-  Курский. В курсе, где он находится?

- Так бы и сказал с самого начала, - таксист сгрёб со лба пот, -  а то: мой поезд, интеллектуал, чемодан. Разве можно по ним определить, куда тебе надо. Да и не моё это дело по шмоткам пассажиров определять, куда, кто и зачем ташится? Мне главное плати бабки. Взять, например, тебя. Как по твоим кроссовкам я могу вычислить, куда тебя несёт?

- У меня туфли из саламандры, а не кроссовки, - небрежно бросил Стряпухин, не открывая глаза. – Кроссовки к моему костюму не идут. Не интеллектуально.

- Раскрой глаза и посмотри. Не актуально, - запутало созвучие таксиста.

   Стряпхин так и сделал. Посмотрел. Как же не хорошо стало на душе. Как же так? На ногах были туфли, когда он останавливал такси, а сейчас, когда оказался в такси, на него «глазели» голубые с белыми полосами кроссовки. Куда же исчезли туфли? Где же это он успел переобуться? Да и кроме того, у него никогда в жизни не было таких кроссовок.

— Это кроссовки, - спросил он шофёра.

- Кроссовки. Не сапоги же.

- А ноги мои?

- А чьи же ещё.

   Володя не поверил и оглянулся назад. Может быть, на заднем сиденье ещё пассажир, и он просунул ноги, но какие же длинные должны быть ноги и куда девались его? Володя стал ощупываться.  Ноги на месте, и он выдал.

- Слушай, -  Стряпухин уставился на шофёра. -  Эти кроссовки, наверное, твои, и я случайно одел их, ты уж извини, большая спешка. Туфли мои ты отдай. Они у меня единственные.

   От слов Володи таксист растерял все свои шофёрские навыки и, вместо того, чтобы тормознуть перед красным оком светофора, втопил газ до пола и, словно стрела промчался мимо.

- Ты что очумел? – гаркнул шофёр. - Я твои туфли в глаза не видел. У меня ботинки. Смотри.

   Действительно ботинки. Богатырского размера. С тупыми носами и шнурками, толщиной в палец взрослого мужика.

- Да, - задумчиво протянул Стряпухин. – Куда делись туфли и откуда взялись кроссовки?

- Не знаю, - отрезал таксист. – Сам разбирайся.

- Какая – то непонятная интеллектуальная деятельность. Может это, -Володя, махнув рукой, замолчал.

   На этом интеллектуальная деятельность не прекратилась, а продолжилась в дорожных пробках и закончилась увесистой оплеухой, которую закатал шофёр Стряпухине, когда тот сказал, что сейчас денег у него нет, он рассчитается в будущем.

- Я мужик честный, - бросил Стряпухин, выглаживая языком вдавленную правую щёку, и похолодел, его даже прошиб пот, когда он увидел мчавшуюся по воздуху змею, которая, раскрыв пасть, целилась в его голову, он закрыл глаза и выбросил вперёд руки, но удара не последовало.

 – Это идейно - интеллектуальное переутомление, - тяжело хрипнул он, - но ничего, -  бодро бросил Стряпухин, - идея материально обставлена, поезд имеется, нужно двигать только вперёд, - и, повернувшись к таксисту, добавил. – Оставь свой номер мобильника.   Вернусь, позвоню и отдам долг.

- Ага. Нашёл дурака. Дам свой телефон, а ты потом все бабки с моей карточки выгребешь. У моей жены содрали. Позвонили, как ты говоришь: интеллектуалы, сказали, что ей доплата по пенсии в десять тысяч положена. Она от радости обалдела, десять тысяч, не гривенник, и вывалила им всё, что на карточке, но пин код не сказала, поосторожничала, мать твою, а они и без него обошлись. Умыкнули. Честный, - зло сплюнул таксист, - честные на иностранных бомбовозах катаются, а нечестные ногами шлёпают.

   А кто такой Володя Стряпухин, и что это за интеллектуальный поезд, к которому он так спешил? И почему? Автор со Стряпухиным не знаком лично. О нём и поезде ему рассказали, и он передает так, как ему говорили. Если что – то кому – не понравится, то, извините, это не вина автора. (Продолжение следует)