Певцы аутодафе

СССР воспитывал какой-то особенно идиотский вид романтизма, который называли «романтикой», которая на самом деле была либо искренним, либо «как бэ» наивным отношением к жизни и к людям. Одним из проявлений этого нездорового романтизма было внушение «если человек читает то, что и ты, и слушает то, что и ты, то он и думает, как ты». Это, кстати, одна из отрыжек противостояния с государственной культурой, которая у нас сейчас на глазах возрождается, как лубянский Феникс. То есть если ты читал Булгакова, то уже свой. А если под подушкой «Архипелаг», то ваще. И когда кто-то слушал и Beatles, и Creedence, то ты априори считал его чуть ли не родственником. Родной душой. Правда, душа — резиновая вещь, и, становясь старше, я вдруг видел, что самые большие любители Beatles, оказывается, могут быть совершеннейшими сталинистами и гондонами, а самый большой любитель Сэлинджера и Beatles просто пошел и убил Джона Леннона. К черту романтику. Наверное, ведь чисто романтическими идеями были приведены в нечеловеческое состояние те, кто просто вломились одиннадцатого сентября в кабины пилотов, которые тогда не запирались.

Я помню времена, когда американские самолеты были вроде автобусов: если тебе надо было проехать с пересадками от Нью-Йорка до Солт-Лейк-Сити, то ты просто садился в один самолет, переходил в другой, дальше, на третьем, заходил в салон чуть ли не с капитаном, который, отрыв все двери нараспашку, у тебя на глазах начинал щелкать тумблерами. Это мне напоминало наши северные рейсы в 60-х в 70-х годах: вот зашли люди, им нужно уехать, а вот дети — можно им посмотреть, что у пилота в кабине? И так далее. Как-то по-простому. Теперь выросшим на новой гражданской авиации этого даже не понять — со спущенными джинсами без ремня, с ботинками в одной руке и с ноутбуком в другой — в очереди, как на эшелон до Доры-Миттельбау.

Я ездил в Америку по работе в основном — в Нью-Йорк, Сандэнс, Лос-Анджелес; в Сан-Диего — чтобы проверить, насколько он похож на город моего детства Владивосток. Я нормально отношусь к Америке, без всхлипов, мне как-то ближе территория между Глазго и Ньюки. И меня всегда удивляла как показная любовь к ней, так и явная ненависть. Ну да, огромная страна. Я живу точно в такой же. И это довольно стремно. Ну, мешает вам, что ли, Америка? Вот слон в песочнице тоже мешает вам играть. Он огромный, сопит, трубит и толкается. Можно подумать, что в его толстой заднице вся суть мирового заговора. До сентября того самого года я вообще мало думал про Америку — что про нее думать-то? Я люблю думать про клуб Bull & Gate в Кентиш-Тауне Лондона. Я не хочу жить в Америке, но с интересом смотрю, как огромные полчища народов туда ломятся всеми правдами и неправдами — достаточно постоять на паспортном контроле в LAX — ни одного европейского (Caucasian) лица. И не дай б-г вам попасться в очередь к китайцам — проклятый американский агрессор вам покажется ангелом. 600 000 армян только в ЛА из России и Ирана. Индусы. Курды. Турки. И прочие миллионы мелких народностей, бежавшие из своих довольно мерзких стран, где их отцы и деды выстроили «патриа и либертад» такого накала, что жить там не хочется никак. Но что-то было мне понятно в этих людях, которые нашли себя, нашли новую страну, нашли новые возможности, которые им предоставили потомки англосаксонских протестантов, выстроивших удачный Союз Капиталистических Федераций. И, собственно, по старой советской привычке я думал, что люди, которые принимают культурные реалии те же самые, что и I, myself and me, — это такие же люди, с которыми можно общаться на одном языке и говорить об одном и том же.

Но с того самого сентябрьского дня все не так. И все произошло как-то слишком быстро, совсем не так, как в процессе превращения любителя Abbey Road в издателя пропутинских пропагандистских листков. Просто в один день я осознал, что у кого-то рядом живут не соседи, а чистой воды инопланетяне, если не сказать монстры. Мы же все смотрели телевизор. Потому что все позвонили всем и все уставились на прямые включения новостных служб.

Это сейчас можно делать вид, что никто не был телевизионным свидетелем того, как вниз прыгали люди. Теперь же у всех такая телевизионная политика — не показывать, как вниз прыгают люди с тех самых больших домов, где на первом этаже два милых гея-продавца долго объясняли мне, чем хороша косметика Lab series. Прыгать можно — показывать нельзя. Но я скажу, что тогда по телевизору показывали гораздо более кошмарные кадры: это были люди, которые прыгали от радости, глядя по телевизору, как падают и горят башни. Они были счастливы. Были счастливы их дети. Эти белозубые улыбки. Они испытывали редкое счастье от того, что у них на глазах убивали огромную гору людей.

Нет ни одного документа, который говорил бы нам, что немецкие детишки танцевали от радости на улице и поздравляли друг друга, когда колонны евреев вели к поездам. Наверное, все-таки отец наш Лютер посильней промыл мозг, чем отец наш Фюрер. А тут, впрочем, такой документ есть.

И что особенно «радостно», эти люди, которые обнимались на камеру в честь того, что теперь называется почти как сеть закусочных — «найнилевен», они же в этот момент находились не в аллахом забытом афганском опиумном селе. Они не вырвались только что из-под колес боевых машин американской пехоты. Они стояли, прыгали и танцевали на асфальте американских улиц и на зеленых газонах американских же домов.

Я понимаю, что кто-то из москвичей поежился, потому как не очень понимает, кто из загорелых соседей вдруг будет танцевать на лужайке, если что.

Но вот это было на наших глазах. Я, в отличие от советской интеллигенции, не очень люблю Стругацких. Но у них есть очень точное определение с размытыми границами — «Жук в муравейнике». Никто не понимает, что это такое, но звучит уже гнусно и загадочно. А тут, собственно, целый выводок жуков в огромном таком муравейнике. Alien во плоти. HR Giger умер от зависти. А с ним Карлхайнц Штокхаузен.

Ну, если пошла такая пьянка на развалинах 9/11, вспомню еще одну телевизионную картинку по русскому, что характерно, ТВ. Это был репортаж про то, что несчастный иракский народ доблестно из советского гранатомета подбил БМП американских агрессоров. Конечно, никого не волнует, что основные жертвы иракской войны каждый день — это одни иракцы, взорванные другими иракцами, это вообще для пропагандистов неважно. И вот они шмальнули из РПГ по пиндосам и сожгли. И тут камера показывает ликующий народ и детишек, которые что-то радостно крюком таскают в пыли туда-сюда. Приглядевшись к картинке, я в ужасе обнаруживаю, что они таскают за обломки позвоночника верхнюю часть обгорелого трупа. И радуются. Вот мы тут такие сидим — дети Арбата, внуки ГУЛАГа — и все равно что-то в голове не укладывается.

Словно на дворе средние века, которые просто можно показать по телевизору. И нормальный мозг это даже понять не может — как это у «них» в голове срабатывает рычаг, который выключает все те общие с нами культурные ценности: кока-колу, джинсы и даже Винни-Пуха, которые они как бы приняли, когда сбежали из своих вонючих аулов за лучшей долей и из дарвинистских соображений приняли обличье человеческого существа.

Я начинаю озираться и вижу, что, оказывается, и никуда не сбежавшие наши с вами соотечественники тоже склонны радоваться 9/11. Почитайте блоги — то ли сблевать, то ли повеситься. Есть более циничный вариант радости чужому горю. Это как бы аналитические рассуждения, что вот фашисты тоже Рейхстаг подожгли, чтобы развязать себе руки. А пиндосы типа завалили башни, чтобы развязать себе руки в мировом масштабе. При этом, понятно дело, местные аналитики берут за основу коммунистическую версию поджога Рейхстага, которую уже давно опровергла история, но им же неважно — им же сказали, что война началась 22 июня 1941 года, а Гитлер был еврей, и они до сих пор несут это сакральное знание людям.

И вот эта история про то, что американцы сами при помощи ЦРУ завалили небоскребы, — это такое умственное таскание обугленного танкиста в иракской пыли. И что самое интересное, с людьми, которые готовы принять такое как возможное, можно делать все что угодно: они готовы к любым действиям правительства по отношению к собственному народу. Это певцы аутодафе. Построились и пошли прямиком в ад.