— Обыкновенно. Прочитал сценарий, встретился с Джоди Фостер, прошел пробы и через неделю получил роль. Этот парень ужасно несчастен. Потому что боится превратиться в такого же глубоко несчастного человека, как и его отец. Может, это звучит с моей стороны несколько по-садистски, но именно этим меня и привлекла роль. Ведь играя такого героя, можно вволю импровизировать, простор для актерского творчества колоссальный. Ну и, разумеется, возможность поработать с Джоди и Мэлом тоже имела для меня большое значение. Кстати говоря, у нас на съемках — вопреки всяческим слухам и домыслам — царила вполне благостная атмосфера. Никакой депрессии, много смеха, шуток. Хотя обычно мне по завершении съемок без труда удается выйти из образа, но после этой картины пришлось гораздо дольше приходить в себя. Потому что у всех у нас есть своя боль, своя печаль, своя злость, все это живет глубоко и прячется внутри. Но стоит всему этому подняться на поверхность — избежать переживаний и необходимости с ними как-то уживаться становится невозможно. У меня в общем-то нет кумиров, и я никогда не жду ничего сверхъестественного от встречи c кем бы то ни было. Но Джоди Фостер — исключение. Она меня поразила отсутствием даже намека на эго! При всей ее интеллигентности, уме, потрясающих актерских данных, при том, что она принадлежит к верхушке голливудского сообщества, его «сливкам». Но нигде и никогда вы не услышите о ней ни одного дурного слова, что просто невероятно само по себе. И только пообщавшись с ней лично, вы понимаете, почему это возможно. Да про нее нельзя даже придумать ничего — нельзя, и все тут.
— Чем вы увлекаетесь в свободное от кино время?
— Я люблю музыку. Играю на гитаре. Акустической. Гитара — это такой инструмент: чем больше ты ей отдаешь, тем больше получаешь обратно. Эффект бумеранга. Невероятное удовольствие и удовлетворение можно испытать. Мой любимый музыкальный жанр — довоенный блюз. Много смотрю кино — старого, европейского. Мне оно ближе. Художники-авангардисты, в том числе фотографы, меня очень интересуют. Собрал довольно большую коллекцию изданий, связанных с этим направлением в современном искусстве. Очень люблю читать. С детства увлекался философией, прочитал сочинения множества философов. Но еще не всех. Впрочем, уже лет в восемнадцать я понял, что, несмотря на всю метафизику и все философские построения, суть жизни в одном: независимо от того, являешься ли ты продуктом своего времени и общества или сам как-то умудряешься на это общество воздействовать, — утром встает солнце, а вечером оно заходит.
И это можно увидеть не вооруженным никаким философским орудием взглядом — если, конечно, небо не закрыто облаками. Неизбежен также и тот скучный факт, что я должен утром встать и идти на работу, а вечером, соответственно, лечь спать.
— Может, это у вас типично русская склонность к рефлексии?
— Не знаю, не знаю. Может, я просто сам по себе такой чудной? Всегда был со своими, знаете, странностями и «тараканами».
— Нет ли у вас, случайно, планов в будущем самому снимать кино?
— В принципе есть. Тем более сейчас, мне кажется, наступил расцвет независимого малобюджетного кинематографа. Теоретически, да и практически снять свой фильм абсолютно не сложно. Купи профессиональную камеру, собери деньги — их нужно-то не больше 10 миллионов долларов — и вперед. Хоть у себя дома снимай. Было бы желание и, разумеется, хорошая идея, умный сценарий и так далее. То есть я хочу сказать, что если не стремиться сделать блокбастер и кассу, то не нужна ни большая студия, ни студийное продюсирование, даже дистрибьюторы особо не нужны. Все в твоих руках.
— У кого бы хотели сняться из русских режиссеров?
— У Александра Сокурова прежде всего. Да, пожалуй, у Сокурова я бы очень хотел сняться.
— А что, предложений пока не поступало ни от кого?
— Пока нет.
Комментарии