Лилия шевцова (Новая газета)

Несколько обстоятельств облегчили сохранение русской цивилизации, которая по своим принципам принадлежит прошлому, — импотенция «творческого меньшинства», которое во все времена и во всех обществах играет роль «дрожжей», побуждая прорывы; общая неспособность российской элиты подняться над своими эгоистическими интересами (в отличие от элит Восточной Европы); и попустительство Запада.

Западное сообщество вначале не поняло ельцинской траектории, а когда осознало, что Россия вернулась «к себе самой», решило, что единовластие — это ее судьба.

Статус-кво как способ медленной смерти

Россия демонстрирует пример того, как тактические победы ведут к стратегическим поражениям. Под «тактическими победами» я имею в виду механизмы выживания, которые использует российская элита. С одной стороны, они облегчают осуществление ее текущих интересов, но с другой — усиливают тенденцию к упадку страны.

Имитация демократических институтов в России, в частности выборов, позволяет правящей команде сохранять свой режим и даже претендовать на более цивилизованный имидж. Вовлечение оппозиции в бесконечные споры о том, как реагировать на выборы (которые, по ее мнению, будут сфальсифицированы), и готовность части оппозиционеров в них участвовать — лучший подарок власти. Но в то же время откровенная манипуляция демократическими институтами делегитимирует власть, которая не имеет других механизмов (в частности, наследственного и идеологического) своего обоснования. Правда, одновременно происходит и дискредитация оппозиции, вовлеченной в функционирование гниющей системы.

Сырьевая экономика продлевает жизнь архаичной системы, при этом усиливая деградацию власти и общества. Ручные институты обеспечивают внешнее спокойствие. Но отсутствие каналов, которые могли бы представлять разнообразные интересы населения, выталкивает людей на улицу, раскачивая статус-кво.

Нужно отдать должное кремлевскому режиму: он сумел сформулировать тактику «кнута и пряника», чередуя репрессивные методы и устрашение с кооптацией и подачками.

Эта тактика работает, вовлекая в орбиту власти самые разные слои общества и нейтрализуя тех, кто не принимает этой реальности. Но сам процесс искусственного введения общества в кому лишает его энергетики и драйва.

Самым сильным ударом по будущему России стал конец российской интеллигенции. Еще в 1993 году Лев Гудков и Борис Дубин доказывали, что интеллигенция в России завершила свое существование. И действительно, функция интеллигенции в России — как морального эталона и оппонента самодержавия — оказалась исчерпанной, когда в 1991 году обвалилось коммунистическое государство. С формированием нового единовластия российские интеллектуалы потеряли себя. Большинство из них так и не рискнуло стать антиподом новой персоналистской власти, маскирующей себя под демократию. А иные, напротив, стали ее пропагандистами, технологами и экспертами. И те и другие вместе стали могильщиками российского интеллектуального слоя как носителя моральных и репутационных критериев. Но, признаюсь, что и мы — те, кто продолжал оппонировать власти, так и не вышли за пределы чисто критической функции, которая без проектного мышления оказывается всего лишь способом выхода пара.

Российская реальность породила явления, немыслимые для общества, в котором существуют традиция уважения к личности и гражданские свободы. Членство интеллектуалов в советах при авторитарном режиме; их бесчисленные обращения к обществу с призывами поддержать лидера либо письма к лидеру с просьбами проявить «волю» и «поработать на общее благо»; их готовность к созданию карманных партий и другие формы кооптации в орбиту власти — всё это было бы концом репутации для интеллектуалов не только в «старом», но и в новом, восточноевропейском обществах. Для России же прислуживание власти для думающего меньшинства является обыденным ритуалом.

В итоге интеллектуальное обрамление позволяет власти выглядеть прилично. Но в результате страна оказывается лишенной важнейшего фактора обновления, каким должно быть думающее меньшинство.

Одной из гарантий успешных трансформаций является наличие в старой системе прагматиков, которые, с одной стороны, понимают механизмы ее функционирования (знают, какие кнопки нужно нажимать), а с другой — осознают бесперспективность самой системы. Когда же начинается социальный протест, переход прагматиков на сторону антисистемных сил и пакт между этими двумя группировками являются важнейшим условием успеха трансформации. Увы, непосредственное вовлечение российских «прагматиков» в осуществление деградирующей власти делает невозможным их участие в реальных переменах.

Деморализация власти не может не коснуться и репутации «прагматиков», и потому их участие в демонтаже старой системы и строительстве новой может поставить под сомнение сам процесс. В свою очередь, отсутствие прагматиков в трансформационном процессе делает его более сложным и мучительным.


Оказались напрасны надежды многих наблюдателей, что либеральная риторика и даже некоторые послабления (весьма условные) медведевского президентства могут расширить пространство свободы. Мы видим другое: либеральная риторика при нелиберальной реальности и даже усилении ее репрессивного синдрома только усиливает в обществе цинизм и «двойные стандарты».

Есть и еще один фактор, который работает на российский закат, — страх среди широких слоев общества, что нарушение статус-кво вызовет очередной развал государства. К этому не готовы даже противники системы. Однако в нынешнем «полуимперском» состоянии Россия, откладывая решение проблемы своей идентичности и легитимности власти, сама подрывает свою государственность. Нарочитая агрессивность власти и ее опора на силу прикрывают обветшалость системного каркаса, на котором она держится.

Демонстрацией хрупкости российской государственности стала цена, которую Кремль платит за «усмирение» Чечни и Северного Кавказа в целом. Согласие Кремля на формирование там неконституционных режимов становится отражением атрофии государственности. Собственно, существующий в Чечне режим является антиконституционным переворотом с ведома и санкции самого Кремля. Невозможно себе представить длительное сохранение конструкции, которая противоречит здравому смыслу: Россия, «платящая дань Чечне» и одновременно позиционирующая себя как региональная и даже мировая держава! Такая конструкция содержит в себе источник взрыва изнутри либо разложения.

Причем угроза распада слепленных из несовместимых кусков государственной конструкции возникнет в любом случае — и в случае либерализации режима, и при усилении единовластия. Сегодня ясно одно: пока проблема Северного Кавказа не решена, не может быть и трансформации России. По крайней мере, с таким Северным Кавказом Россия не сможет себя упорядочить как современное государство.

Тактические маневры власти, продлевая существование нынешней системы, осложняют поиск ее преобразования. Вот очередной парадокс: российское статус-кво — только ускоряет смерть системы и окормляющей ее государственности. Но вот вопрос: как Россия, как человеческая общность, сумеет перенести эту смерть и какова будет ее цена для рядовых граждан?

(Окончание следует)

Лилия Шевцова

11.09.2011

КОМЕНИАРИЙ

13.09.2011 00:48
wlad333
Логика и ее упадок.
В стране земледельцев (людей, живущих во взаимозависимости с кормилицей-землей и заботящихся о ней) жили прагматичные люди, понимающие, что обман земли – это обман самих себя, влекущий за собой гибель. Гармония взаимоотношений с Природой поддерживалась не толерантностью и указами «Россия, вперед!», а животным страхом перед силами Природы (богами ветра, солнца…).

 Единственная основная причина разрушения России – это ставка Власти на сырьевую экономику и управление Властью всеми жизненными потоками в стране даже не столько через вложение средств, как через удушение самореализации творческого потенциала ее граждан, имеющей как раз своей природно-гармоничной целью оживление закосневшей структуры чиновного произвола ВО ВСЕМ.

И то, что Лилия приводит в качестве примера загнивания российской имперскости из-за постоянного возрождения триады – есть культивирование виртуальной творческой деятельности, а на самом деле – прожирание природных ресурсов, в том числе – миллионов и миллионов человеческих жизней.
Западное благополучие отличается только тем, что там человек чуть более востребован, чем в России (ресурсов там так мало, что роль творческого потенциала выше – поэтому и ценится творчество там выше, платят за него больше). 

Логика – это ясно просматриваемая обусловленная взаимосвязь причин и следствий.
Упадок логики – нежелание видеть причины: роли самореализации каждого человека на благо, обеспечение стабильности всего общества. И следствия – если человек не самореализуется на благо общества – он самореализуется ему во вред.

Что мы и видим на примере вождей, преемственно по очереди ведущих народ в пропасть, как непреклонные козлы стадо овец.