Хотите-верьте, хотите-нет

Чудом разрешив Карибский кризис и выйдя сухим из его мутной воды, Хрущев впервые задумался об огромной разрушительной силе созданного в СССР и США ракетно-ядерного оружия и катастрофических последствиях его применения.

Вызвав министра обороны маршала Малиновского и начальника Генштаба маршала Захарова, он спросил:

- Скажите-ка мне, друзья мои, а кто у нас в случае чего будет на кнопку нажимать?

- Дежурный генерал Центрального командного пункта, - в один голос доложили маршалы.

Хрущев побагровел:

- Вы с ума сошли! Какой, к чертовой матери, генерал! Я ваших генералов как облупленных знаю! Им бы только повоевать!

Переведя дух, глава партии и правительства сделал паузу и многозначительно закончил:

- Ни генералов, ни маршалов к кнопке не подпускать! Решение будет принято руководством страны, о чем вас своевременно известят.

Вскоре руководство страны соответствующее решение приняло: нажимать на кнопку может только один человек - Никита Сергеевич Хрущев. Как он будет это делать, никто не представлял, ибо девяносто девять процентов рабочего времени первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета министров СССР находился вне кабинета и найти его вовремя в случае выезда на бескрайние поля Черноземья с целью проверки правильности посева кукурузы было практически невозможно.

Размышляя о способах устранения проблемы, военные и конструкторы пришли к выводу о необходимости создания НКП - носимого командного пункта. Однако вопрос о его разработке повис в воздухе, так как Хрущева сняли, а занимаемые им должности с целью искоренения волюнтаризма поделили два человека: ЦК КПСС возглавил Брежнев, а правительство - Косыгин. Кому из них отдать кнопку, не знал никто.

Спустя время на передний план в государстве стал стремительно выдвигаться Брежнев - уже не первый, а генеральный секретарь Центрального комитета. К нему и обратились специалисты. Выслушав их, генсек испуганно спросил:

- А нельзя ли не меня, а кого-то другого приставить к этой кнопке?

- Нельзя, Леонид Ильич, - прозвучало в ответ. - Никак нельзя. Не дай бог, еще один Карибский кризис. Тогда всем капут.

- Что же мне с вами делать? - раздраженно спросил Брежнев. - Не было у меня печали - так вас нелегкая принесла.

Опустив тяжелые брови, генеральный секретарь погрузился в глубокие раздумья. Военным и конструкторам показалось даже, что о них забыли. Но нет. Осененный мыслью, Брежнев обвел их подобревшим взглядом и вновь спросил:

- Сколько времени вам понадобится, чтобы сделать этот самый командный пункт?

- Задача сложная, Леонид Ильич. Лет десять уйдет, не меньше.

- Вот и хорошо, - обрадовался генсек. - Вот и делайте. Денег вам дадим. Но сделайте все основательно, не тяп-ляп. Без спешки. А там подумаем.

Воодушевившись, военные и конструкторы приступили к работе. Делали ее не тяп-ляп, а основательно. Сделали через десять лет. На этот раз принял их министр обороны Устинов.

- Ну показывайте, чего вы там наделали?

Военные и конструкторы выложили на стол министра простенький с виду чемоданчик и раскрыли его.

- И это все? - спросил министр.

- Все, да не все, Дмитрий Федорович. За этим чемоданчиком тысячи людей стоят и сотни единиц ядерного оружия.

- А вот это и есть та самая кнопка? - поинтересовался Устинов.

- Это и есть та самая кнопка, - подтвердили специалисты.

Задумался министр обороны. А затем сказал:

- Вы знаете: генеральный секретарь уже не тот. На сердце жалуется. Врачи ему больше отдыхать рекомендуют. Волнения противопоказаны. А тут вы с вашей штуковиной. Решится ли он на кнопку-то нажать?

Устинов многозначительным взглядом обвел присутствующих. Те потупили взоры.

- Вот что я думаю, - продолжил министр обороны. - Давайте испытаем этот чемодан по особой программе.

Для проведения сверхсекретной спецоперации Генеральному штабу было поручено отыскать среди тысяч ветеранов Вооруженных Сил СССР старшего офицера-отставника, схожего по возрасту, облику и характеру с генеральным секретарем. Вскоре подходящего человека нашли, проверили до пятого колена, после чего пригласили на собеседование. Подполковник в отставке, переименованный в силу секретности в Петрова Ивана Ивановича, согласился на участие в предстоящем эксперименте без колебаний и прошел тщательный инструктаж.

Суть апробации заключалась в следующем. Подполковника Петрова одели в новенький костюм и отвезли в один из санаториев Министерства обороны, где поселили в одноместном номере люкс. За государственный счет он отдыхал в санатории, вкусно питался, курил хорошие сигареты с фильтром и употреблял фиксированную норму отборного коньяка. Словом - не жизнь, а малина.

Известив родных о горящей путевке, подполковник Петров собрал нехитрые пожитки и убыл на служебной черной «Волге» в неизвестном направлении.

Две недели прошли, как в раю. Однажды вечером, как всегда, посмотрев по телевизору кинокартину, выкурив сигарету и пропустив рюмку-другую коньяка, подполковник Петров облачился в свежую пижаму, лег на широкую мягкую кровать и уснул безмятежным сном.

Глубокой ночью его разбудили. Протерев глаза, Петров увидел стоявших перед ним навытяжку офицеров в армейской и военно-морской форме и принял вертикальное положение, робко примостившись на краю кровати. Неожиданно стоявший первым офицер громким чеканным голосом произнес:

- Товарищ генеральный секретарь! На нашу страну совершено ракетное нападение!

С этими словами он протянул подполковнику Петрову раскрытый макет чемоданчика с мигающими индикаторами и непонятной кнопкой.

Подполковник Петров судорожно нащупал шлепанцы, засунул в них ноги, медленно поднялся в полный рост, выпрямился по стойке «смирно» и... без сознания рухнул на пол.

Дежурные врачи быстро привели его в чувство. Ранним утром руководитель испытаний доложил об их плачевных результатах Устинову. Тот молча выслушал, вызвал к себе военных и конструкторов и в состоянии крайнего недовольства произнес:

- С железом вы справились. А как этим железом будет Леонид Ильич управлять, подумали? То-то и оно, что не подумали. А как мы теперь ответно-встречный удар делать будем? Эх, разгребать мне за вами. Еще как разгребать!

Понуро вышли военные и конструкторы из кабинета министра обороны. И долго еще одолевали их нелегкие мысли о том, сколь же тяжела ноша руководителя ядерной державы.

Ох, как тяжела!