Невский пятачок

    В  первой  половине  Великой  Отечественной  войны  Невский  пятачок - оперативный  плацдарм  на  левом  берегу  Невы  примерно  в  12  километрах  от  Шлиссельбургской  крепости  имевший  в  разное  время  в  длину  вдоль  Невы  на  2-4  километра  и  в  ширину  на  месте  излучины  реки  выходил  на  дорогу  Шлиссельбург-Ленинград  на  2  с  половиной  километра. С  этого  плацдарма  войска  Красной  Армии  много  раз  предпринимали  попытки  прорыва  блокады  Ленинграда  в  сторону  Мги  и  Синявино.  

   Мой  отец  Душнев  Михаил  Ильич  в  составе  дивизионной  артиллерии  участвовал  в  боях  за  Невский  пятачок. На  вопрос - было  ли  страшно  воевать, всегда  отвечал: "С  первых  дней  боёв  одолевала  жуть, было  ощущение  животного  страха, потом  как-то  привыкаешь, черствеешь, и  становится  даже  самому  непонятно - страшно  или  нет. Может  быть  страшно, а  может  быть  и  нет. Но  неприятные  ощущения  в  груди  были  и  в  голове  какие-то  непонятные  дурные  мысли  были. Но  приказы  командиров  выполняли  чётко".

   Артиллеристы  своим  огнём  прикрывали  защищавших  плацдарм  стрелковые  формирования  и  подразделения  морской  пехоты, переплывавших  на  плотах  и  лодках  с  одного  берега  Невы  на  другой  и  обратно.  У  всех  бойцов  и  командиров  Красной  Армии  были  цели  не  допустить  врага  до  города  и  прорвать  блокаду  Ленинграда. И  что  характерно, кто  раньше  боялся  мертвецов, уже  их  не  боялся, он  испытывал  страх  к  живым. Живые  стреляют  по  живым  превращая  их  в  калек  или  мертвецов, он  уже  никакого  вреда  живому  человеку  не  причинит.

  Однажды  2  октября  между  противниками  с  обеих  берегов  Невы  завязалась  артиллерийская  дуэль. Бой  затеялся  жарким. Над  головами  бойцов  и  командиров  засвистели  пули, завизжали  и  стали  ухать  при  взрывах  артиллерийские  снаряды  и  мины. Бойцов  заливал  собственный  вязкий  пот.

Всё  смешалось  в  аду  кромешном - крики, стон  и  визг  людей, грохот  орудий  и  лязг  металла. Михаилу  Ильичу  какая-то  кровавого  оттенка  пелена  стала  застилать  глаза. Он  ладонью  вытер  лицо. Намереваясь  стряхнуть  с  ладони  жидкость, глянул, - с  руки  стекали  сгустки  крови. Душнев  в  горячке  сорвал  с  головы  фуражку. Она  была  дырявой  как  решето. К  Михаилу  Ильичу  подбежала  медсестра. Она  в  первую  очередь  обработала  раны, перебинтовала  голову, налила  Воину  сто  граммов  водки, с  помощью  подбежавших  бойцов  уложила  раненого  на  носилки  и  он  был  отправлен  в  полевой  медсанбат.

   Оперировали  воина-артиллериста  здесь  же, в  большой  медицинской  палатке. По  рассказам  Михаила  Ильича, когда  из-под  кожи  его головы  вынимали  минные  осколки, то  было  не  приятно, но  щекотно  и  не  больно. Но  три  осколка  впились  и  крепко  засели  в  черепной  кости. "Ну, теперь, боец, - предупредил  военврач, - держись  за  воздух". Когда  хирург  потянул  из  черепной  кости  Душнева  этот  кусок  неправильной  формы  металла, от  резкой  и  жгучей  боли  у  раненого  бойца  закипели  мозги  и  зашаталась  земля. Когда  хирург  потянул  второй  осколок, Михаилу  Ильичу  показалось, что  земля  перевернулась  и  он  полетел  куда-то - то  ли  вверх, то  ли  вниз. А  как  вынимали  из  его  черепа  третий  злосчастный  осколок, Душнев  уже  не  помнил.

  Очнулся  он  уже  в  здании  с  высокими  потолками.  За  окнами  виднелись  городские  постройки. Ленинград. Где-то  на  улице, вернее, в  небе  ревели  моторы  самолётов, визжали, действуя  на  психику  немецкие  пикирующие  бомбардировщики. От  взрывов  бомб  дрожали  стены  здания  госпиталя  и  с  потолка  сыпалась  штукатурка.  Есть  не  хотелось, да  ему  из  съестного  ничего  не  давали.

  Так  началась  госпитальная  жизнь  раненого  бойца-добровольца  Душнева  Михаила  Ильича  в  блокадном  Ленинграде.