Прощальные письма

«А что же скажет история? История, как всегда, соврёт»

Бернард Шоу, “Ученик дьявола”

………………………..

Когда существует определенный политический заказ, в ход всегда идут самые грязные методы, в том числе фальсификация или искажение конкретных исторических фактов. Среди методов фальсификации истори очень широко распространен способ искажения или подделки исторических документов.

Когда грянул 20 съезд КПСС в ход пошли эти грязные методы (см.статью «Как Никите Хрущеву удалось сделать то, чего не смог Гитлер»), это продолжается вот уже более полувека.

В 1957 года наступил почти 2-й этап этой драмы. Во время июне 1957 года во время противостояния Хрущева и «антипартийной» группы Молотова, Кагановича, Маленкова и Булганина, военные приняли сторону Хрущева.

Итак, разберу три письма.

№1. Якир

Маршал Г.К.Жуков выступая с речью. Где кроме всего прочего зачитал письмо Якира, направленное ему перед смертью Сталину. Вот этот текст Жукова с письмом Якира

«Вы Якира все или большинство знаете, известный растущий крупнейший работник. Он был ни за что арестован. 29 июня 1937 года накануне своей смерти он написал письмо Сталину, в котором обращается:

«Родной, близкий товарищ Сталин! Я смею так к Вам обратиться, ибо все сказал и, мне кажется, что я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы.

Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма».

Что в этом письме не так?

Во-первых, Якир 29 июня 1937 года не мог писать никому, потому что 12 июня 1937 года был расстрелян, а во вторых его текст сильно искажен.

Маршал Г.К. Жуков зачитал на июньском пленуме сильно искаженное письмо Якира

 Вот как выглядело письмо на самом деле, это стало известно после открытия архивов в 1990-е годы, когда была опубликовано письмо Якира и о его содержание не из чьих-то слов.

Вот текст:

«Родной, близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обращаться, ибо я все сказал, все отдал, и мне кажется,ь что я снова  честный, преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы.

Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной честной работе на виду партии, ее руководителей -  потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства.

Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства... Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране,  с с безграничной верой в победу коммунизма»

Видите все как, просто

1)      Из общего контекста вырвали отдельные слова

2)      Вместо вырванных слов вставили свои

Вот и получается, что суть письма кардинально меняется. Вместо письма предателя Якира есть слезное письмо якобы «невиновного»  лица.

Иона Якир перед смертью повел себя достойно и не стал отказываться от признания своей вины

№2 Эйхе

Дело Роберта Эйхе разбиралось на наполненном гнусной ложью 20 съезде КПСС.

Вот полный текст  его письма

27 октября 1939 г.

Совершенно секретно

Секретарю ЦК ВКП(б) И.В.Сталину

25 октября с.г. мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться с следственным материалом. Если бы я был виноват хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не прсмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе.

Я Вам никогда в жизни не говорил ни пол слова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все мое дело это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности. О том, что против меня ведется какая-то гнусная провокация, я узнал еще в сентябре или в октябре 1937 года.

В протоколах допроса обвиняемых, присланных из Красноярского края в порядке обмена другим краям, в том числе и Новосибирскому НКВД (в протоколе обвиняемого Ширшова или Орлова) был записан следующий явно провокационный вопрос: «не слышали ли Вы об отношении Эйхе к заговорщической организации?» и ответ: «мне сказал вербовщик, что ты еще молодой член контрреволюционной организации и об этом узнаешь потом».

Эта гнусная провокационная выходка мне показалась настолько глупой и нелепой, что я даже не считал нужным об этом писать в ЦК ВКП(б) и Вам, но если я был бы враг, ведь из этой глупой провокации я же смог бы построить неплохую маскировку для себя. Значение в моем деле этой провокации мне стало ясно только задолго после моего ареста, о чем я писал народному комиссару Л.П.Берия.

Второй источник провокации это новосибирская тюрьма, где при отсутствии изоляции сидели разоблаченные враги, арестованные с моей санкции, которые в озлоблении строили планы и открыто сговаривались, что «надо теперь посадить тех, кто нас сажает». По словам Горбача, начальника Управление НКВД, это выражение Ваньяна, ареста которого я активно добивался в НКПС.

Имеющиеся в следственном моем деле обличающие меня показания не только нелепые, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведенными по моему предложению. Это имеется в показаниях Принцева, Ляшенко, Нелюбина, Девица и других, причем следствие имело полную возможность на месте с документами и фактами установить провокационный характер этой клеветы.

Наиболее ярко это видно из показаний о моем якобы вредительстве в колхозном строительстве, выразившемся в том, что я пропагандировал на краевых конференциях и пленумах крайкома ВКП(б) создание колхозов-гигантов. Все эти выступления мои стенографировали и опубликованы, но в обвинении не приводится ни один конкретный факт и ни одна цитата и это никто никогда доказать не может, так как за все время своей работы в Сибири я решительно и беспощадно проводил линию партии. Колхозы в Западной Сибири были крепкими и по сравнению с другими зерновыми районами Союза лучшими колхозами.

Вам и ЦК ВКП(б) известно, как Сырцов и его оставшиеся в Сибири кадры вели борьбу против меня, создав в 1930 г. группу, которую ЦК ВКП(б) разгромил и осудил как беспринципную групповщину, но в обвинении мне приписывается поддержка этой группы и после отъезда из Сибири Сырцова руководство этой группой. Особо поразительный материал о создании мною к.р. латышской националистической организации в Сибири.

Один из основных обвинителей меня не латыш, а литовец (сколько я знаю, не умеющий по-латышски ни читать, ни говорить) Турло, прибывший в Сибирь на работу в 1935 году, но показания о существовании к.р. националистической организации Турло дает, начиная с 1924 года (это очень важно для того, чтобы видеть, какими провокационными методами велось следствие по моему делу), причем Турло даже не указывает, от кого он слышал о существовании латышской националистической контрреволюционной организации с 1924 года.

По протоколу Турло, он литовец, вошел в латышскую национ. к.р. организацию с целью отторжения от СССР территории и присоединения к Латвии. В показаниях Турло, Тредзена говорится, что латышская газета в Сибири восхваляла буржуазную Латвию, но не приводится ни одной цитаты и не указывают ни на один номер.»

Обратите внимание на текст—Эйхе обращался к Берии с з-аявленем о провокации. Это значит, что Эйхе не подвергался пыткам при Берии, Он надеялся что Берия ему поверит+.

Еще одно доказательство отсутствия пыток при Л.Берии– Эйхе так и не признался на следствии и суде.

Один из самых кровавых сухарей, а ныне "безвинная жертва сталинизма"  Роберт Эйхе кричал что его невинного оклеветали враги народа

Далее любопытно почитать как Эйхе оправдывался за обвинение в шпионаже на Германию:

«Отдельно я должен сказать об обвинении меня в связи с германским консулом и в шпионаже.

Показания о банкетах у консула и якобы разложении актива дает обвиняемый Ваганов, прибывший в Сибирь в 1932 году или в 1933 году и начинает с 1923 года (это результат той же провокации, что и в показаниях Турло), описание банкетомании, разложения и т.д., причем опять без указания, от кого он это знает.

Правда заключается в том, что когда я был председателем крайисполкома и в Сибири представителя НКИД не было, я два раза в году (в день принятия Веймарской конституции и в день подписания Рапалльского договора) бывал на приемах у консула, но это я делал по предложению Наркоминдела. Ответных банкетов я не устраивал и мне было даже указано на неправильность и некорректность такого поведения. Никогда ни на охоту с консулом я не ездил и разложения актива не допускал.

Правильность моих слов может подтвердить и домработница, жившая у нас, и служащие хозяйственного отдела крайисполкома и шофера, ездившие со мной на машине.

Нелепость этих обвинений видна еще из того, что если я был германский шпион, то германская разведка для сохранения меня должна была категорически запретить афиширование такой близости моей с консулом.

Но ни к.р., ни шпионом я никогда не был. Каждый шпион, естественно, должен стремиться ознакомиться с наиболее секретными решениями и директивами. Вы неоднократно в моем присутствии говорили членам ЦК, что каждый член ЦК имеет право знакомиться с особой папкой П.Б., но я никогда не знакомился с особой папкой и это может подтвердить Поскребышев.»

Тут остановлюсь. Разберу на чем же Эйхе основывает якобы «абсурдность» оьбвинений в шпионаже.

1)      Потому что он посещал германского посла по поручению наркоминдела. Встает ответный вопрос, и что с того? Как это опровергает обвинение?

2)      По мнению Эйхе германская разведка должна была запретить афиширование связи с консулом. Странно, не так ли?

Он ведь по поручению наркоминдел вступил в связь с консулом, так почему бы не вести дружбу? Тем более в период Веймарской Республики? Наши красные командармы такой дружбы не чурались

3)      Эйхе пишет что он не требовал папок с секретными сведениями.

С этим последним пунктом вообще все просто – это было не нужно. Кроме Эйхе в ЦК работали сотни людей, которые могли спокойно все выложить немцам. Для этого совсем не нужно было вызывать Эйхе из Сибири

Далее в письме:

«Провокацию о моем шпионаже в своих показаниях подтверждает бывший командующий СибВО Гайлит, и я вынужден Вам описать, как фабриковались эти показания.

В мае 1938 года майор Ушаков мне зачитывал выдержку из показаний Гайлита, что в выходной день Гайлит меня видел гуляющим вдвоем по лесу с германским консулом и он, Гайлит, понял, что я передаю германскрму консулу полученные от него секретные сведения. Когда я указал Ушакову, что, начиная с 1935 года меня сопровождает комиссар и разведка НКВД, мне пытались навязать, что я на машине от них удрал, но когда выяснилось, что я и управлять машиной не умею, то меня оставили в покое. Теперь в деле моем вложен протокол Гайлита, из которого эта часть изъята.

Прамнек показывает, что он со мной установил контрреволюционную] связь во время январского пленума ЦК ВКП(б). Это наглая ложь. Я с Прамнеком никогда ни о чем не говорил и во время январского пленума ЦК ВКП(б), после окончания своего доклада тут же перед трибуной в группе секретарей крайкомов, которые требовали указать время, когда можно придти в НКЗ для разрешения ряда вопросов, имел следующий разговор.

Прамнек меня спросил, когда можно придти в НКЗ и я ему назначил на другой день после 12 часов ночи, но он не пришел. Врет Прамнек, что я тогда болел, через секретарей и комиссара НКВД можно установить, что, начиная со дня выхода из больницы 11 января, я каждый день был в Наркомате до 3—4 часов утра.

Чудовищность клеветы ясна и из того, что такой опытный заговорщик, каким изображен я, через месяц после ареста Межлаука устанавливаю безбоязненно связь по паролю Межлаука.»

В этом отрывке Эйхе стремится дискредитировать показания Гайлита и Прамнека. Это его слово против их слов. Отмазки типичные --- не умел водить, болел, был в наркомате до самого утра.

Эдуард Прамнэк, один из тех кого Эйхе обвинял в "клевете" на его светлое имя

Интересно, а что секретари и комиссары НКВД находились с ним неотлучно? Они что не могли ошибится или солгать? Едва ли они могли вспомнить что было год назад,  в один раьочий день.

На это и рассчитывает Эйзхе, написав эти строки.

Но удивляет больше последнее – как он пишет об опытных заговорщиках. Нет, совсем не то что он использовал старый пароль Межлаука (в истории опытные заговорщики не раз так прокалывались) , а другое.

Где он говорит о себе, как о опытном заговорщике.

Это так и есть. Эти слова «что такой опытный заговорщик, каким изображен я,….» заставляют задать вопрос, а откуда Эйхе знал, каким должен быть опытный заговорщик?

Почему так акцентирует внимание на пароле? Не в пароле ведь дело.

Будь Эйхе искренен полностью, он написал бы так:

«что такой опытный заговорщик, как я ….»

Далее:

«Н.И.Пахомов показывает, что еще во время июньского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года они с Прамнеком обсуждали вопрос, как использовать меня, как наркома земледелия, для к.р. организации.

О предполагаемом моем назначении мне стало известно от Вас в конце октябрьского пленума 1937 г. и после окончания пленума я помню, что члены Политбюро не все знали об этом предположении. Как можно поверить такой провокационной клевете, которую показывают Пахомов и Прамнек?

Евдокимов говорит, что о моем участии в заговоре он узнал в августе 1938 года и что Ежов ему говорил, что он принимает меры, чтобы сохранить мне жизнь.»

Тут сделаю остановку и отмечу что дата «август 1938» логичней заменить на август 1937-го, посколько летом 1938 года Эйхе уже обвинялся в измене.

Скорее всего тут имела место опечатка.

Далее:

«В июне месяце 1938 года Ушаков меня подверг жестоким истязаниям, чтобы я признался в покушении на Ежова, и оформлялись эти мои показания Николаевым не без ведома Ежова. Разве так мог бы поступить Ежов, если хоть слово правды было в том, что говорит Евдокимов?

На даче у Ежова вместе с Евдокимовым я был, но никогда меня Ежов ни другом, ни опорой не называл и не обнимал. Это может подтвердить Маленков и Поскребышев, которые тоже там тогда были.»

Любопытно, да. Он приехал  Ежову, которого другом не считал. Зачем? И причем тут Маленков с Поскребышевым? Они что тоже неотлучно находились с Эйхе и Ежовым? Каждое посещение?

Если Маленков и Поскребышев не были в заговоре – людые проявления близости между Эйхе и Ежовым лучше было делать без их присутствия.

Далее Эйхе начинает обвинять командарма М.Фриновского в провокации:

«Фриновский в своих показаниях открывает еще один источник провокации по моему делу. Он показывает, что будто бы узнал от Ежова о моем участии в заговоре в апреле 1937 г. и что Миронов (начальник НКВД в Новосибирске) тогда в письме запрашивал Ежова, что он, Миронов, «может выйти на Эйхе» по заговору, как участника заговорщической организации.

Миронов приехал в Сибирь только в конце марта 1937 года и без материалов уже получал от Ежова предварительную санкцию, на кого вести провокацию. Любой человек поймет, что-то, что показывает Фриновский, есть не попытка меня прикрыть, а организация провокации против меня.»

Опять любопытно. Эйхе пишет что Ежов якобы решил уничтожить Эйхе где-то весной 1937 г. Но тут же забывает что он участвовал с ним в приятельских посиделках на даче Ежова полгода спустя.

А Ежов, как известно, приглашал только тез людей, кому явно симпатизировал.

А Миронов, которого Эйхе обвинял в попытке провокации против себя, был арестован в июле 1937 года.

Причем нет документов, свидетельствовавших что Миронов стремился убрать Эйхе. Дело было в другом

В июне 1937 года Миронов пожаловался Ежову, что Эйхе «вмешивался в дела НКВД», приходит в управление, присутствует на допросах.

Он (Эйхе)  приказал начальникам городских органов НКВД арестовывать членов партии, хотя в большинстве случаев оснований для этого не было. Миронов понимал трудность своего положения: либо он должен был освободить часть арестованных и конфликтовать с Эйхе, либо создавать «фиктивные дела».

Ежов на это ответил, следующей депешей:

 «Эйхе знает, что делает. За партийную организацию он отвечает, что драться вам с Эйхе незачем, лучше спорные вопросы, которые у вас возникнут, сообщайте мне, я их буду улаживать, — и посоветовал, — не обостряйте отношений с Эйхе и прислушивайтесь к его указаниям»

 ..................

Как свидетельствуют документы Эйхе лгал -- Лев Миронов не создавал провокаций против него (Эйхе)

Миронов лишь жаловался что Эйхе постоянно лезет в дела НКВД, лично (!) проводит допросы арестованных

Но Ежов поддержал Эйхе в этом конфликте

Но встает вопрос – почему же органы НКВД все таки аремтовпли Эйхе весной 1938 года?

Обьяснений может быть немало, но главное – дискредитация по партийной линии, не оставившей выбора Ежову

Далее Эйхе начинает переходит на ужастик:

 «Выше я подчеркнул в показаниях Турло и Ваганова года, с которых они начинают свои показания, несмотря на нелепость. Ушакову, который тогда вел мое дело, нужно было показать, что выбитые из меня ложные признания перекрываются показаниями в Сибири и мои показания по телефону передавались в Новосибирск.

С откровенным цинизмом это делалось и при мне, лейтенант Прокофьев заказывал телефон? с Новосибирском. Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в к.р. деятельности. Комиссар Кобулов мне сказал, что нельзя же было все это выдумать, и действительно я никогда не мог бы это выдумать.

Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей.

Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым и остальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Западной Сибири, приписывая все эти приведенные в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде, что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант»

Эйхе, как и любой преступник, арестованный и находящийся под следствием, прибегает к стандартному методу – он дискредитирует само следствие.

Он Эйхе видите ли хороший, это плохие следователи его заставили все подписать

Далее финал:

«Так было с Рухимовичем, которого сперва записали в запасной центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, также было с председателем запасного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя, но потом мне предложили записать Межлаука В.И. и многие другие моменты.

Особо я должен остановиться на провокационной легенде об измене латвийского СНК в 1918 году. Эта легенда целиком сотворена Ушаковым и Николаевым. Никогда среди латвийских социал-демократов не было тенденции об отделении от России и я и все поколение рабочих моего возраста мы воспитывались на русской литературе, революционной и большевистской легальных и подпольных изданиях.

Настолько вопрос об отдельном государственном советском организме как Латвийская советская социалистическая республика мне и многим казался диким, что на первом съезде советов в Риге я выступал против этого и я был не одинок. Решение о создании сов. республики было принято только после того, когда объявили, что это есть решение ЦК РКП(б).

В советской Латвии я работал только недели две и в конце ноября 1918 года уехал на Украину на продработу и был там до падения советской власти в Латвии. Рига пала потому, что фактически была почти окружена белыми. В Эстонии победили белые и заняли Валк, белые также взяли Вильно и Митаву и наступали на Двинск. В связи с этим Ригу было предложено эвакуировать еще в марте 1919 года, но она продержалась до 15 мая 1919 года.

Никогда ни на каких совещаниях контрреволюционеров ни с Косиором, ни Межлауком я не был. Те встречи, которые указаны в моих показаниях, происходили в присутствии ряда посторонних людей, которых можно опросить. Мое показание о к.р. связи с Ежовым является наиболее черным пятном на моей совести.

Дал я эти ложные показания, когда следователь меня 16 часов допрашивая, довел до потери сознания, и когда он поставил ультимативно вопрос, что выбирай между двумя ручками (пером и ручкой резиновой палки), я, считая, что в новую тюрьму меня привезли для расстрела, снова проявил величайшее малодушие и дал клеветнические показания.

Мне тогда было все равно, какое на себя принять преступление, лишь бы скорее расстреляли, а подвергаться снова избиениям за арестованного и разоблаченного к.р. Ежова, который погубил меня, никогда ничего преступного не совершившего, мне не было сил.

Такова правда о моем деле и обо мне. Каждый шаг моей жизни и работы можно проверить и никто никогда не найдет ничего другого, как преданность партии и Вам.

Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать мое дело и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности, и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял.

Я знаю, что я погибаю из-за гнусной подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня. Моей мечтой было и остается желание умереть за партию, за Вас.

Эйхе»

Почитав финалный отрывок, можно окончательно убедится, что этот человек был законченным негодяем. К него все плохие – люди давшие на него показания, следователи, подлые провокаторы и враги народа.

Только он, Эйхе самый честный, преданный и оклеветанный. Не меньшими негодяями были те, кто реабилитировали эту мразь.

№3. Евдокимов

Бывший чекист и партиец Ефим Евдокимов загремел в тюрягу зимой 1938 года и несколько месяцев сидел там, отказываясь давать показания (что опровергает наличие пыток)

В деле имеется его заявление, в котором он пишет:

«Предъявленное мне следствием обвинение в измене Родине я признать не могу. Родине я никогда не изменял, ни в каких контрреволюционных или антисоветских организациях или группах не состоял.

Наоборот, за время пребывания в рядах партии и на работе в органах ВЧК – ОГПУ я вел решительную борьбу со всеми проявлениями контрреволюционной и антисоветской деятельности.

Я признаю, что в своей работе в борьбе с врагами народа я допускал грубейшие политические ошибки...

Для меня теперь совершенно ясно, что жил я и работал и дрался не так, как надлежало по-настоящему бороться большевику вообще и особенно после указаний, данных Сталиным на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г.

Но, повторяю, предателем партии я не был и против партии и советской власти борьбы не вел и ни в каких и нигде заговорах не участвовал...»

Дело Евдокимова, т. I, л. д. 40.

Этот отрывок, во первых – Евдокимов пишет что вел решительную борьбу с врагами, но пишет о каких-то ошибках, вроде что вел себя не как большевик….Не как большевик?! Что бы это значило?

И также, надо внимательно нужно смотреть на многоточия.

Далее в докладе Поспелова:

«2 февраля 1940 года дело по обвинению Евдокимова было рассмотрено на заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР, на котором он полностью отказался от ранее данных показаний и, утверждая свою невиновность, заявил: «Виновным себя в принадлежности к право-троцкистской организации я признать не могу...

Я сознаю, что вопрос обо мне уже решен. Но никак не могу признать себя виновным в том, что я служил буржуазии...

Шпионом и наймитом буржуазии я никогда не был.

В 1923 г. был убит мой брат, я подозреваю в этом поляков, а поэтому как же я мог в это время работать вместе с поляками. Я громил всех польских атаманов-бандитов и их агентом не был.

Показания с признанием своей вины я начал давать после очных ставок с Ежовым и Фриновским и после особого на меня воздействия.

Я назвал на предварительном следствии около 124 человек участников заговора, но это ложь, и в этой лжи я признаю себя виновным.

К правым я никогда не принадлежал и не принадлежу...

Показания других участников заговора совпадают с моими только лишь потому, что у нас у всех был один хозяин – следователь...»

Обратите внимание  -- Евдокомов повторяется, да еще говорит что его пытали после очных ставок с Ежовыми и Фриновским. Задается вопрос – а что за полгода что он сидел в тюрьме сноября 1938 года го что никто не пытал?

Опять многоточия…

Далее у Поспелова:

Я прошу одного – тщательно разобраться с материалами моего дела. Меня очень тяготит, что я оклеветал много лиц...» (Дело по обвинению Евдокимова, т. 1, л. д. 97–99).

В своем последнем слове Евдокимов сказал:

 «Я скоро умру, но я хочу сказать суду, что и при новом руководстве (имеется в виду Берия) аппарат НКВД СССР работает так же, как работал и при Ежове, а отсюда получаются к[онтр]р[еволюционные] организации, представителем которых сделан я и другие.

Об этом я убедительно прошу донести Сталину.

Я не был сволочью, но стал таковым на предварительном следствии, т.к. не выдержал и начал лгать, а лгать начал потому, что меня сильно били по пяткам». (Дело по обвинению Евдокимова, т. I, л. д. 100).»

Просто удивительно, как жестокого чекиста и партийца, требовавшего самые кровавые чистки против врагов, заботит судьба «оговоренных» им лиц.

Мы может никогда не узнаем, что значили эти не состыковки и многоточия в заявлении Евдокимова

Но как и в случае с письмом Якира скорее всего имело место искажение письма, а его детали косвенно указывают на признание Евдокимовым своей вины

……………….

Подведу некоторые итоги.

1)      И. Якир на следствии и в последнем письме признал свою вину. (оригинальное письмо опубликовано)

2)      Р. Эйхе не признал вину и обвинял в своих бедах Ежова и др. арестованных (Берию Эйхе  не обвинял в пытках)

Оригинальное письмо опубликовано

3)      Евдокимов (?) обвинял Берию в пытках и фальсификации его дела (оригинального письма нет)