Хуже воровства

В Москве и в других городах прошли массовые молебны в защиту поруганных православных святынь. Грандиозное событие, которое тем не менее оказалось незамеченным или презрительно осмеянным частью «прогрессивной общественности». Нашему обществу трудно замечать «другое» общество. Мы не видим друг в друге людей.

Одна из самых пронзительных историй про это зло принадлежит норвежскому криминологу Нильсу Кристи. После войны он интервьюировал бывших норвежских надзирателей из нацистских концентрационных лагерей (Nebelcamps) за полярным кругом. Среди этих полицаев были те, кто без колебаний выполнял самые жестокие приказы, а были и такие, которые старались не убивать и не мучить. В чем между ними разница?

«Те охранники, которые не убивали, были гораздо ближе к заключенным, - объяснял Кристи на лекции в Москве в 2006 году. - Они рассказывали, что заключенные даже показывали им фотографии: дом в Белграде, жену. Но ни один из "убийц", которых я интервьюировал, никогда не был настолько близок с заключен­ными, чтобы у них был хотя бы шанс обменяться фотографиями, замечаниями, что-то спросить».

Я специально привожу столь жесткую аналогию, потому что всерьез беспокоюсь за уровень политической полемики в нашем обществе. Разве наше общество прошло такой огромный путь, чтобы снова считать друг друга «не людьми»? Почему бы нам не увидеть друг друга?

Результат большого пути последних двух десятилетий ведь не только в том, что появился «средний» (офисный) класс в городах, у которого другие требования к политике, чем у советских служащих. Есть множество других мощнейших результатов: рождение и рост реального несырьевого бизнеса, бум благотворительности и волонтерства последних лет, рождение неподдельного патриотизма после советского лицемерия и постсоветского неверия в себя и в свою страну и многое другое.

А один из самых мощных процессов - массовое воцерковление бывших советских людей.

Общество наше уже очень сложное. Бюрократия «не видит» этого - отсюда проблемы с большинством реформ и идиотизм норм и инструкций. Но этого не видят и оппозиционные протестующие. Они умудрились «побороться» сразу с несколькими главными процессами в обществе - с патриотизмом в лице уральских рабочих, с благотворительностью в лице Хамато-вой и вот теперь - с Церковью. Глуповато: Церковь устоит - и не в таких переделках устояла, а сторонников у протестующих радикально поубавилось.

Чтобы быть правильно понятым: я за свободу Pussy Riot, а также за скорейшее освобож­дение Ходорковского и всех, кто не совершил очевидных злодейств, - у нас и так много народу в тюрьмах. Это - система не острастки и вразумления, а пыток и изоляции, чтобы обществу «не видеть». Но если вы хотите и вправду понять панк-девиц, то вспомните, что они происходят из группы «Война», из радикальных акционистов, цель и метод которых как раз в такого рода публичности. Им неважно, где ломать табу - в Зоологическом музее, супермаркете или в храме. Из последнего интервью «Войны» «РР» следовало, что протестующих они считают слабаками и эпигонами, а себя - вершителями истории. «Бунт кисок» в результате привел к цели, но вообще-то не только их вина, что в ответ на их про­вокацию из общества полезли глупость и злоба.

Массовые митинги декабря прошли на позитиве, люди увидели друг друга, поняли, что есть благотворители, волонтеры, активные профессиональные группы. Это было открытие сложности. Но потом пошел поиск «чужих» - объектов ненависти, «не людей». Для профессиональных оппозиционеров все просто: «общество и власть», третьего (разных частей общества) не дано. И эта простота хуже воровства.