Будет ли исполнен заказ?

Нет никаких доказательств того, что предполагаемый заказ существует в действительности. Но я почему-то не могу отделаться от мысли о том, что такой заказ имеется. Впрочем, судите сами…

Итак, речь о деле инвалида Iгруппы Николая Игнатьева – нанимателя двухкомнатной муниципальной квартиры, расположенной в ветхом деревянном доме (построен в 1934 году), «удобства» в котором запроектированы не были.

В 2011 году Игнатьев обратился в суд, неосмотрительно потребовав прекратить ничем не доказанное право Ирека Каюмова на пользование упомянутой муниципальной квартирой.

Обращаясь в суд, Игнатьев рассчитывал на справедливость, получив сомнительную законность…

А еще он рассчитывал на адвоката, который, получив приличное вознаграждение, дело Игнатьева провалил. Адвокат, быть может, и управился бы с этим, сравнительно не сложным, делом. Если бы не предполагаемый заказ.

Исполняя гипотетический заказ, Эдуард Каминский – в ту пору судья Кировского районного суда (ныне длиннорукий судья Верховного суда РТ) выселил из спорной квартиры законную супругу нанимателя Гюльнару Зиннатуллину. И тем самым, считаю, зачистил эту квартиру для г-на Каюмова.

Почему же судья Каминский поступил так, а не иначе? Потому его «заинтересовал» г-н Каюмов? Или он попустительствовал ему исключительно из любви к искусству справедливого разрешения жилищных конфликтов?

Есть мнение, что при желании каждый может немного прикупить законности. Если, конечно, он имеет дело с продажным судьей. Но добиться справедливости вы не сможете ни за какие деньги вы.

Я же, учитывая финансовое положение Игнатьева и осознавая значимость его дела, взялся за его разработку, не видя в этом какой-либо корысти для себя лично, чему г-н Каюмов никак не может поверить…

Информационным поводом для настоящей статьи послужило Определение от 26 марта 2015 года, которым Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Татарстана (СК ВС РТ) удовлетворила частную жалобу г-на Каюмова. И отменила определение судьи Кировского районного суда Казани Владимира Морозова, удовлетворившего просьбу исполкома города изменить порядок и способ исполнения решения судьи Морозова от 3 октября 2013 года.

Этим решением, напомню, судья Морозов с подачи прокурора Кировского района постановил: договор социального найма с Игнатьевым, г-ном Каюмовым и двумя его детьми расторгнуть, выселить этих, ничем, кроме взаимной неприязни, не связанных между собой людей, в одну благоустроенную трехкомнатную квартиру. Которая, как выяснилось позднее, расположена на недоступном безногому Игнатьеву втором этаже дома, не приспособленного для маломобильных групп населения.

Однако собственник этой квартиры – муниципальное образование города Казани решение судьи Морозова не исполнило. Никакого постановления в связи с этим решением исполком названного образования не издал и договор социального найма с Игнатьевым не заключил. А из этого следует, что ни лжесын, ни лжевнуки Игнатьева право пользования указанной квартирой не при обрели.

Игнатьев и в прежней квартире проживал без договора социального найма. А когда автор этих строк обратился к Алексею Песошину – в то время руководителю исполкома (ныне он первый вице-премьер Правительства РТ) с просьбой заключить такой договор, тот отказал. Дескать, не можем мы этого сделать.

А почему, собственно, исполком не мог исполнить просьбу, в полной мере соответствующую требованиям ЖК РФ? Да, потому что в этом случае в договор с Игнатьевым ему пришлось бы включить г-на Каюмова. А в каком качестве, если тот никакого отношения к нанимателю спорной квартиры не имел?

В своей квартире Игнатьев проживает вместе с Гюльнарой Зиннатуллиной вот уже лет 20. Вселил он ее на законных основаниях как супругу. А судья Каминский ее выселил. Как бы законно. В связи с чем автор этих строк, председатель региональной правозащитной организации, имеющий статус специального корреспондента ИА REX, направил прокурору Кировского района Казани Равилю Вахитову запрос.

Как об этом сказано в запросе, проведя по заданию редакции журналистское расследование дела Игнатьева, спецкор выяснил, что 18 ноября 2011 года судья Каминский, удовлетворив вздорное требование г-на Каюмова, выселил Зиннатуллину из спорной квартиры.

Это требование г-н Каюмов обосновал тем, что он, будучи сыном Игнатьева, не давал согласия отцу на вселение Зиннатуллиной. Но как это было установлено последующими судебными решениями, г-н Каюмов ни сыном, ни во обще членом семьи Игнатьева не являлся. Из чего следует, что согласия лжесына на вселение Игнатьевым своей супруги не требовалось.

С формальной точки зрения, решение судьи Каминского является законным. На том основании, что апелляционная инстанция это решение оставила в силе. Но можно ли признать справедливым судебное решение, если этим решением суд подталкивает жену инвалида к преступлению, предусмотренному ст. 125 УК РФ (оставление в беспомощном состоянии), а самого инвалида – к самоубийству (ст. 110 УК РФ).

К слову, ранее об угрозе доведения Игнатьева до самоубийства я г-ну Вахитову уже писал, но в ответ получил невнятную отписку. И устную просьбу – его не подставлять. Наивный г-н Вахитов, наверное, думает, что я ради его спокойствия пожертвую судьбой беспомощного инвалида…

Запрос завершился вопросом: намерен ли прокурора обратиться в суд с заявлением о пересмотре решения судьи Каминского по вновь открывшимся обстоятельствам. Насколько мне известно, исполнитель по этому запросу помощник прокурора Сергей Перфильев мой запрос переслал в республиканскую прокуратуру.

Спрогнозировать ответ не возьмусь, но если прокуратура попытается отделаться отпиской, то ее действия (бездействие) мы обжалуем в Генеральную прокуратуру или в суд.

Если же она, исполняя ст. 45 ГПК РФ, обратится в суд, то это, скорее всего, послужит разрушению замысла г-на Каюмова. И, соответственно, устрани почву, благоприятствующую исполнению предполагаемого заказа. Чего не так-то просто добиться, если учесть, что предполагаемый исполнитель работает в высшей судебной инстанции региона.

Вернемся к определению судьи Морозова. Он, напомню, удовлетворил заявление казанского исполкома об изменении способа и порядка исполнения решения этого судьи, обосновав свою просьбу решением исполкома расселить Игнатьева и его оппонента по разным квартирам.

Думаю, что представитель исполкома – Лилия Шарипова повторила свой прием введения суд в заблуждение, потому что, скорее всего, соответствующего постановления исполкома не существует.

И, конечно же, в суде г-жа Шарипова заявление исполкома поддержала. Игнатьев выразить свое мнение к этому заявлению не мог, поскольку ни его самого, ни меня – его представителя на процесс по рассмотрению заявления исполкома никто не пригласил. А то, что с заявлением исполкома не согласился г-н Каюмов, объясняется тем, что противное могло бы нарушить его замысел, направленный на безосновательное получение муниципального жилья.

Гораздо менее объяснимо то, что с заявлением исполкома не согласился сотрудник прокуратуры г-н Перфильев, который пошел против прокуратуры Кировского района. Ведь она в своем возражении на апелляционную жалобу г-на Каюмова просила определение судьи Морозова оставить без изменения, частную жалобу г-на Каюмова без удовлетворения.

Возникает закономерный вопрос: неужели у г-на Перфильева в этом деле имеется свой интерес, отличный от интересов прокуратуры в целом?!

Хотелось бы понять логику г-жи Шариповой, которая, вводя судью Морозова в заблуждение, заверила его в том, что исполком якобы принял решение выселить Игнатьева (без его законной супруги!) и г-на Каюмова с двоими детьми в одну благоустроенную муниципальную квартиру, фактически превратив ее в коммуналку. А ведь соответствующего решения исполком так и не принял…

И о чем думал помощник прокурора Кировского района Игорь Дворянский – ныне сотрудник республиканской прокуратуры, когда, руководствуясь выпиской из заведомо фальшивой домовой книги, в нарушение ст. 45 ГПК РФ включал в список выселяемых из квартиры Игнатьева якобы вселенных в нее Каюмовых?

Но основную роль в спектакле «Дело Игнатьева» сыграл судья Каминский.

Это он установил обстоятельство по делу, якобы имевшее место в действительности, но на самом деле представлявшее факт, имеющий юридическое значение и заключающийся в том, что Игнатьев в свою квартиру вселил г-на Каюмова.

У Игнатьева (в виду тяжелого течения сахарного диабета) нет ног, но с головой он дружил всегда. И для чего ему было после смерти матери г-на Каюмова (которую считал не сожительницей даже, а банальной любовницей), и воссоединения с Зиннатуллиной, давать постоянную регистрацию сыну любовницы?

Он не мог этого сделать даже при желании, потому что иное нарушило бы закон. А привилегия нарушать закон, по-видимому, дана только судьям, которые практически никакой ответственности не несут за свои косяки…

Документы, которые могли бы свидетельствовать о порочности регистрации г-на Каюмова – владельца дома, доставшегося ему по наследству от умершей матери, по адресу квартиры, в которой проживал его «молочный» отец, в Национальном архиве Татарстана не сохранились. Но сохранилась выписка из фальшивой домовой книги. На основании этой выписки, по-видимому, и был исполнен предполагаемый заказ.

Действуя в интересах Игнатьев, автор этих строк обратился в суд с заявлением об установлении отрицательного факта невселения Игнатьевым своего лжесына г-на Каюмова. Но судья Любовь Солдатова в удовлетворении этого заявления ему отказала. Свое решение она обосновала зыбким фактом постоянной регистрации г-на Каюмова по адресу квартиры Игнатьева. И якобы доказанным фактом, имеющий юридическое значение, который якобы установил судья Каминским, что Игнатьев, как «больной на всю голову» вселил-таки г-на Каюмова.

Должен подчеркнуть одно, существенно важное обстоятельство: ни одно судебное решение по делу Игнатьева так и не было исполнено. Да, суд имел-таки возможность обязать собственника квартиры Игнатьева – муниципальное образование города Казани вселить г-на Каюмова в квартиру, принадлежащую этому образованию. И заключив с Игнатьевым договор социального найма, включить в этот договор г-на Каюмова. Но собственник спорной квартиры этого не сделал. Да и не мог сделать, не нарушив закон.

Обращаясь в апелляционную инстанцию с жалобой на определение судьи Морозова, который удовлетворил заявление исполкома, г-н Каюмов попросил это определение отменить, поскольку им якобы были нарушены его права и права его несовершеннолетних детей.

Простите, но я – эксперт по вопросам ЖКХ так и не понял, о каком праве толкует г-н Каюмов? О том, что он – никогда не числившийся в списках малоимущих, нуждающихся в муниципальном жилье, имел право в судебном беспорядке выселить из муниципальной квартиры беспомощного инвалида его законную жену? Чтобы на плечах этого инвалида, будучи собственником частного дома, в обход тысяч казанских семей, нуждающихся в переселении из аварийного жилья, получить квартиру в качестве сына инвалида, которым он в действительности не являлся?

Судебная коллегия посчитала, что определение судьи Морозова подлежит отмене, сославшись на ст. 434 ГПК РФ. Согласно этой норме при наличии обстоятельств, затрудняющих исполнение судебного постановления перед судом может быть постановлен вопрос об изменении способа и порядка исполнения его первоначального решения. Но не иначе как при наличии обстоятельств, затрудняющих исполнение этого решения либо свидетельствующих о невозможности его исполнить способом, указанным в решении суда. И подчеркнула, что изменение способа и порядка исполнения судебного акта является правом, но не обязанностью суда. И что основания для такого изменения должны носить исключительный характер, возникнув при серьезных препятствиях к исполнению решения в том виде, как оно постановлено судом.

Такие препятствия и в самом деле возникли. Но не у г-на Каюмова, вот уже полтора года благоденствующего в незаконно полученной муниципальной квартире. Они возникли у безногого Игнатьева, которого судья Морозов облагодетельствовал квартирой на недоступном тому втором этаже многоквартирного дома.

Однако пересмотреть это решение судья Морозов отказался, никак не оценив ограниченные возможности инвалида, на которые автор этих строк сослался в своем заявлении. А на просьбу разъяснить способ исполнения этого решения цинично заметил, что оно никаких разъяснений не требует.

С выводами исполкома о том, что судья Морозов исходил из того, что его решение Игнатьевым инвалидом-калясочником до настоящего времени не исполнено; что пользоваться квартирой, находящейся на втором этаже безногому человеку «затруднительно», что между Игнатьевым и г-ном Каюмовым сложились неприязненные отношения, в виду чего их проживание в одной квартире невозможно, Судебная коллегия не согласилась.

И обосновала это тем, что Каюмов, ради которого, полагаю, и затевался весь сыр-бор, решение суда исполнил добровольно, а Игнатьев (сволочь такая. – Е. А.) в предоставленную ему квартиру так и не выселяется. Он, видите ли, инвалид - колясочник.

СК ВС РТ заметила, что обращаясь в суд с заявлением об изменении способа и порядка исполнения решения судьи Морозова, исполком фактически поставил вопрос об изменении этого решения, что заявленным способом и порядком изменения исполнения фактически было бы изменено существо принятого судом решения. Что, противореча положениям ст. 203 ГПК РФ, «приведет к изменению существа принятого решения и к замене существующего способа исполнения судебного акта на несоответствующего тому способу защиты, который был использован истцом при обращении с иском в суд за защитой нарушенного права и который был применен судом, удовлетворившим заявленное требование».

Как говорится в апелляционном определении, в силу Конституции РФ и общеправового принципа справедливости, исполнение вступившего в законную силу судебного постановления должно осуществляться так, чтобы был обеспечен баланс прав и законных интересов всех взыскателей и должников.

Вклиниваясь в цитату, особо подчеркну мысль о том, что «возможное изменение способа и порядка исполнения решения суда должно отвечать требованиям справедливости, быть адекватным и не затрагивать существо конституционных прав участников исполнительного производства».

Суд же, принимая решение об удовлетворении заявления исполкома, в нарушение ст. 203 ГПК РФ фактически пересмотрел вступившие в законную силу судебное постановление, заново определив права и обязанности сторон. При таких обстоятельствах вывод суда о возможности изменить свое решение в порядке, предусмотренном названной статьей, нельзя признать законным. Что же касается доводов частной жалобы г-на Каюмова, то они, конечно же, заслуживают внимания. И подлежат удовлетворению, поскольку содержат правовые основания для отмены оспариваемого определения. А ведь когда жалобу на решение судьи Морозова написал правозащитник, СК ВС РТ не посчитала, что она содержит правовые основания для отмены оспариваемого решения.

В конечном итоге Судебная коллегия решила определение судьи Морозова отменить, в удовлетворении заявления исполкома Казани об изменении порядка и способа исполнения решения этого судьи отказать. У меня же в связи со всем этим спектаклем, воспитательное значение которого сводится к привитию публике правового нигилизма, возник вопрос к руководителю Казанского исполкома Денису Калинкину. Собирается ли исполком во исполнение решения судьи Морозова издать постановление о вселении «семьи» Игнатьева-Каюмова в недоступную безногому инвалиду квартиру? И на основании этого постановления заключить с главой «семьи» договор социального найма? Пусть даже это и повлечет за собой грубое нарушение норм ЖК РФ? Свое мнение об этом можно высказать здесь.

Есть вопрос и к депутату Госсовета Татарстана Хафизу Миргалимову, решившему похлопотать об улучшении жилищных условий Игнатьева. Доволен ли он состоявшимся «улучшением», в результате которого Игнатьев остался при своем интереса, тогда как его несокрушимый оппонент благоденствует в муниципальной квартире? Права на которую он приобрел, возможно, прикупив себе немного законности.

И, наконец, о цели кампании, предпринятой автором этих строк. Он затеял эту кампанию ради защиты прав и законных интересов беспомощного инвалида, которые торпедируют государственные и муниципальные служащие, в силу своего служебного долга обязанные оказывать ему необходимую помощь. Все они должны понимать, что справедливость достижима. И я постараюсь- таки это доказать, доведя дело Игнатьева до его логического завершения. И тем самым доказать, что справедливость достижима. Даже в государстве, насквозь пораженном коррупцией. Просто не надо борьбу с коррупцией ограничивать разговорами. Для этого нужно что-то делать. Иногда – на протяжении двух – трех лет. Как в деле Игнатьева…

На основе авторской статьи.