Призрак референдума

Сергей БУРЛАЧЕНКО

Все более упорные слухи о готовящемся властью референдуме недавно получили, можно сказать, официальное подтверждение.

«Мы, наверное, поддержим инициативу Харькова и Херсона, где были созданы инициативные группы по созданию общенародного референдума, проведем референдум, основываясь на законе», – заявил известный своей откровенностью и прямолинейностью один из лидеров ПР народный депутат Михаил Чечетов

По его словам «А в этом референдуме запишем пять пунктов, которые поддержат и на Востоке, и на Западе. Первое – распустить парламент бездельников; второе – зачем 450 дармоедов в парламенте? Сократим парламент до 300; третье – лишить дармоедов неприкосновенности. Четвертое – лишить этих дармоедов льгот и, пятое, провести выборы по мажоритарке, поскольку весь бедлам в парламенте происходит оттого, что непонятно кого за деньги включают в списки» (Главред)

Безусловно, все вышеназванные «пункты» выглядят весьма привлекательно для «электората» «и на Востоке и на Западе», а значит – его инициаторы вправе рассчитывать на успех. «Вдохновляет», видимо, власть и опыт инициированного Леонидом Кучмой референдума 2000 года, когда внесенные предложения поддержали 80–90% избирателей. Но насколько оправдан этот оптимизм?

Ведь референдум 2000 года проходил в совершенно другой политической обстановке, чтобы не сказать – в другой стране. Прошедшие незадолго до него президентские выборы оказались, пожалуй, единственными в истории современной Украины, на исход которых «ментальный раскол» не оказал решающего влияния. На них Леонид Кучма получил большинство не только в Галиции, но и в Донецкой, Днепропетровской и Одесских областях, а Петр Симоненко – в Винницкой и еще нескольких ныне «оранжевых» областях.

Именно в тот момент в Украине политическое противостояние проходило по «классической» схеме «левые-правые», причем правые были достаточно консолидированы вокруг действующих президента Кучмы и премьера Ющенко, контролировали «вертикаль власти», а левые были слабы организационно и финансово, активной кампании против вынесенных на референдум предложений не вели, что, помимо прочего, позволило тогдашней власти применить в значительных масштабах «административный ресурс».

Ныне же все по-другому. При всей её организационной слабости суммарные рейтинги оппозиции превосходят рейтинги ПР и коммунистов. Электоральный раскол страны налицо, особенно в том плане, что «оранжевый» избиратель априори не воспринимает нынешнюю власть и голосование может стать референдумом не по отдельным, вынесенным на него вопросом, а по доверию к власти в целом. Вполне очевидно, что именно на этом будет строить свою агитацию оппозиция, возможно, сконцентрировав её на самом принципиальном для власти вопросе о полностью мажоритарной системе (остальные, понятно, лишь агитационный «довесок» к нему). Мобилизовав своих сторонников голосовать «против», оппозиция имеет шансы не допустить нужного власти результата.

А ведь против «мажоритарки» категорически выступают и коммунисты, а это еще минимум 5–10% голосов, причем именно «антиоранжевых». Сложно будет власти мобилизовать и свой традиционный электорат, все чаще голосующий по принципу «меньшего из зол». На референдуме мотивация «за «этих», чтобы не «те» может не сработать, а разочарование во власти склонит «голосовать ногами». Да и возможности применения «административного ресурса» сегодня куда меньше, чем 13 лет назад (а о реакции «Европы» на его применение не будем и говорить).

В общем, проведение референдума несет немалые риски для власти и поэтому, скорей всего, имеет место психологическое давление на оппозицию, её «принуждение» к «конструктивной» работе в парламенте.

Сергей БУРЛАЧЕНКО