Нам нужен свой Аушвиц

На модерации Отложенный

 Священник Андрей Кордочкин: "Мне жаль, что у России сегодня нет своего Аушвица".

Сохранившиеся лагеря на территории фашистской Германии – действенная прививка от фашизма. Не представляю себе человека, которому не становится жутко, когда он находится здесь.

В Советском Союзе не было немецких эффективных технологий уничтожения, не использовался газ «Циклон-Б», но система уничтожения собственного народа работала исправно. Сколько людей умерло от голода и болезней, расстреляны, закопаны живыми в землю, как святитель Андроник Пермский, или утоплены в бочке с нечистотами, как святитель Фаддей Тверской?

Разве не в СССР была придумана «душегубка» – автомобиль для перевозки заключенных, где выхлопная труба входила прямо в фургон?

Разве не ставились смертельные медицинские эксперименты над заключенными в самом центре Москвы – на углу Большой Лубянки и Варсонофьевского переулка? Как теперь работается в этих кабинетах?

«В 1937 году, когда в ивановских тюрьмах – Внутренней, №1, №2 и КПЗ, сидело одновременно до 40 000 человек, хотя рассчитаны они были вряд ли на 3-4 тысячи, – в тюрьме №2 смешали следственных, осужденных к лагерю, смертников, помилованных смертников и еще воров — и все они НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ в большой камере СТОЯЛИ ВПЛОТНУЮ в такой тесноте, что невозможно было поднять или опустить руку, а притиснутому к нарам могли сломать колено» (Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ) – было ли тогда в Иваново веселее, чем в Дахау?

Конечно, у нас есть Бутовский полигон, который, впрочем, едва ли стал местом массового православного паломничества. Есть музей ГУЛАГА на Петровке. Есть Соловки – когда я был на острове Муксалма лет двенадцать назад, двери в заброшенном скиту стояли еще те – с глазками и отверстиями для еды. Кто был недавно, расскажите – сохранились ли они, можно ли войти в камеры, пройти по темному коридору, или же привычная надпись «без благословения не входить» преграждает вход в поновленные евроремонтом обители?

В конце концов, Соловки – не единственный концлагерь на территории СССР, а Аушвиц – это больше, чем музей. Это почти живой свидетель. Никакая музейная витрина не заменит место расстрела или газовую камеру. Почему же мы до сих пор лишены возможности увидеть стены, ставшие последними для миллионов людей? Думаю, тому есть несколько объяснений.

Во-первых, многие места, откуда не выходили живыми – Лубянка в Москве, Кресты в Питере – благополучно продолжают функционировать, и свободного доступа в них нет. Сайт «Крестов» сообщает о музее, посещение которого позволяет посетить одну из камер. Однако по телефону мне сообщили, что музей года три как закрыт, а о причинах закрытия следует обращаться к руководству.

Музей предполагает отстраненность от прошлого; было бы странным, если бы в Бухенвальде до сих пор существовала немецкая исправительная колония, а для посетителей была открыта одна камера.

На сайте ФСБ на Лубянке мы можем познакомиться с разделом «История/Краткие биографии руководителей»; знакомые фамилии – Дзержинский, Ягода, Ежов, Берия, Андропов. Если это не сознательная демонстрация преемства, что это?

Во-вторых, география у нас не та, что в Польше или Германии. Кто обменяет каникулы в Шарм-эль-Шейхе на поездку в Коми, на Колыму, или даже в Мордовию?

В-третьих, тех, кто прошел через эти лагеря и остался живым, почти не осталось. Без их свидетельств восстановить лагерную жизнь невозможно. Впрочем, прав был Солженицын: «Изобретены лагеря на ИСТРЕБЛЕНИЕ. Оттого: все, кто глубже черпанул, полнее изведал – те в могиле уже, не расскажут. ГЛАВНОГО об этих лагерях – уже никто никогда не расскажет». Так что есть все основания полагать, что совсем скоро раскроют рты потомки палачей, которые скажут, что ГУЛАГа не было, что все это придумал Солженицын за американские деньги. А ведь стране, между тем, нужен порядок.

И последнее, самое главное. У нас никогда не было Нюрнбергского процесса. Пусть его результаты были предсказуемыми, но иногда важно назвать черное – черным.

Мы же живем иллюзией примирения, на главной площади страны – почетное кладбище чудовищ, а коммунистическая партия существует отнюдь не подпольно. У нас не было ни юридической, ни нравственной оценки своей истории в XX веке.

«Люди к этому не готовы», ответит кто-нибудь. Ну и что, что не готовы? Бывает, что и убийца бывает не готов признать собственную неправоту. Мы же наблюдаем абсурдную, с точки зрения юстиции, ситуацию; произошла совершено невиданная по размаху казнь одних граждан страны другими, но преступниками не являются ни убийцы, ни убитые.

«Извините, так вышло, у нас просто особый исторический путь, но мы попробуем еще раз». Речь не о возмездии; функция государства – выстроить для своих граждан нравственные ориентиры, обозначив запретную черту. А если черты нет, то убивать, в принципе, можно – ради общей благой цели, конечно. Нам так и не сделали эту больную прививку, нас снова пожалели. Каждый год 9 мая мы празднуем день победы над фашизмом, но нет дня, когда мы бы вспомнили победу над нашим жутким прошлым.

Может быть, ее просто не было, этой победы?

 

 Дети в ГУЛаге. В Советской годы проблему беспризорных детей русские решали при помощи концентрационных лагерей ГУЛАГа и лагерей смерти.

 

 

Имущество депортированных: обувь в лагере Аушвиц.

 

 

Обувь заключенных в русском урановом лагере смерти Бутугычаг. Лагерь работал на несколько десятилетий дольше любого из немецких.