Сразу после победы Александр Анкваб обозначил свое кредо. Во-первых, он будет продолжать дело Сергея Багапша. А во-вторых, Абхазия больше не может себе позволить «руководителей рыхлых и непринципиальных». Никакого противоречия в Абхазии предпочитают пока не замечать.
Анкваб выиграл выборы так, будто бы просто дождался возвращения долга семилетней давности. Тогда для всей оппозиции существовал только один человек, который признавался лидером, и был он для них просто Аликом Анквабом. То, что Анкваб когда-то дослужился до замминистра грузинского МВД, уже перестало быть в Абхазии преступлением, а режим Ардзинбы уже утратил былую хватку. Изгнанный этим режимом в 1993-м с зашкаливающим отрицательным рейтингом, способным задуматься самого отчаянного честолюбца, спустя семь лет он вернулся, а к 2004-му стал почти фаворитом. В связи с чем в закон о выборах был срочно внесен пункт о пятилетнем цензе оседлости.
И это тоже часть образа: он должен получить то, чего не получил семь лет назад. И отличиться от Багапша, который тогда стал его удачливым дублером, и одновременно быть его наследником. И убедить всех, что и то и другое — возможно, в чем имеются естественные сомнения. Даже у тех, кто нисколько не сомневается в чистоте образа, но при этом догадывается, что не в нем дело и что Сергей Багапш тоже таким мастером компромисса не родился. И не разделенное границей село Аибга в 30 семей, которое Москва решила считать своим, в этой истории первично, и даже не Новоафонский монастырь, по поводу которого было заявлено настоятелю Дорофею Дбару одним из дьяконов «околомосковской», как ее называет Дбар, патриархии: «Как вы не понимаете, что ваш монастырь — это олимпийский объект?»
Просто благодаря выборам, возможно, стало таким явственным подозрение, что признание независимости, даже такое трагикомическое, стало не счастливым финалом, а лишь вопросом о том, что Абхазия собирается с этим финалом делать дальше.
И оказалось, что вся технология дальнейшей власти Сергея Багапша была лишь поиском возможности на этот вопрос не отвечать. Нет западного признания? Что ж, значит, нет проблемы. Оппозиция поднимает шум из-за недвижимости, которую вот-вот скупят россияне, — что ж, значит, руки прочь от закона, запрещающего продавать недвижимость негражданам, а то, что эти неграждане все равно явочным порядком ее покупают, множа и без того разнообразные коррупционные схемы, проблемой тоже не является.
Багапш ни в чем никому не уступил и избежал, возможно, катастрофы. Но он не сделал и ни одного шага вперед, и эту модель вынужден воспроизводить в своем кредо его сменщик. Он выигрывает выборы, обещая навести порядок. Более точных формулировок никто не требует, потому что Абхазия, как все ее соседи, — страна лоялистов, а именно Анкваб был воспринят как власть, и он очень долго работал на репутацию человека, который способен сказать спасительное «нет» всем: и своим, и чужим. Или, наоборот, «да» — там, где надо принять решение. Например, проблема собственности связана с сегодняшними страхами перед россиянами не больше, чем со вчерашней боязнью отдать это все грузинам. Все проще и понятнее: беспредел с недвижимостью, раскручивавшийся все 18 лет после того, как ушли грузины, рано или поздно должен быть кем-то укрощен. Но для этого нужен кадастр, нужна инвентаризация, нужен суд, — все то, чего требовали от Багапша его же сторонники, понимавшие, что есть ответы, с которыми тянуть нельзя. Багапш не решился, он не собирался делать шаги вперед, чреватые стрельбой, да еще когда Москва требует Аибгу, а оппозиция ждет, когда он наконец учинит какую-нибудь опрометчивость.
Но и решительный Анкваб, кажется, уже дает понять, что совершенно не собирается ничего принципиально менять. Три причины: не пришло время. Невозможно. И, самое главное, не очень нужно.
Грузинским беженцам по-прежнему предписывается забыть о возвращении. Запада нет, стало быть, некого стесняться и не перед кем опускать глаза. Остается разобраться с Москвой.
Анквабу это сделать еще труднее. Признание, которое Багапш мог предъявлять как выполненное дело всей жизни, для Анкваба это просто исходная точка проекта. Которого нет даже в черновиках, и никто не возьмется его расписывать. То, что раньше приходило из Москвы контрабандно, теперь — программа помощи. Это миллиарды, которые раньше и не снились. Денег теперь настолько больше, что порядок, конечно, наводить можно, а вот ремонтировать разваливающиеся курорты или ставить колбасный цех совершенно незачем. Все становится до боли знакомым, эффективны инвестиции только одного рода: в чиновника, за близость к бюджету, который весь — дотации. И к этому, как в любой российской глубинке, будут привыкать, но в один прекрасный день, наконец, окажется востребованным то самое умение сказать «нет», потому что Россия, какая бы она ни была, все равно рано или поздно не удержится от соблазна потребовать благодарности.
И вот тогда проект разработается сам собой.
Но это будет не завтра. И, может быть, уже не при Анквабе. Не искать ответа на вопросы можно будет один президентский срок точно. Может, два. Кстати, некоторые горячие головы из абхазских интеллектуалов на выборах поддержали Сергея Шамбу. С одной единственной надеждой: при нем, как они полагали, Абхазия гораздо раньше дошла бы до ручки. И, соответственно, до кризиса. Как им представляется, спасительного.
Комментарии