Российское современное рабство.

А.КОНЧАЛОВСКИЙ :По капле выдавливать из себя раба – это работа индивидуальная каждого человека. Не каждый человек понимает, что он раб. Это надо быть Чеховым, чтобы понимать, что он раб. Прежде всего, тот человек, который скажет: «во мне есть раб» - уже не раб. А вот человек, который скажет: «Я – раб?! Да я свободный человек!» Это уже не раб… то есть, не свободный человек. Свободный человек, понимающий, что в нем есть, почему? Свободный человек – прежде всего, человек, у которого есть ответственность, ответственность гражданская. У нас этого не случилось, случилось, в этом никто не виноват. Так история сложилась, русская история сложилась так, что она не выработала гражданского сознания, потому что…

О. ЖУРАВЛЕВА: Почему же так сложилось? Вот, почему у нас так сложилось?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, хорошо, я об этом много пишу, это я могу еще раз и бесконечно на эту тему говорить. Очень просто. Но это не очень просто. Много земли, плохой климат, и плохие урожаи. Значит, много земли, плохой климат, плохие урожаи, большие пространства, отсутствие излишков производства для создания рынка. Отсутствие рынка - отсутствие капитала. Отсутствие капитала – отсутствие буржуазии. В России не было буржуазии, не было. Наивно думать, что те люди, которые возникли, вот как бы наша буржуазия, в конце, в середине 19-го, что она была буржуазия. Она была не буржуазия, потому что буржуазия отличается от зажиточных людей тем, что буржуазия требует политической независимости от верховной власти. Российская буржуазия всегда зависела от царя, ибо царь всегда был владельцем всего. Поэтому… это самое главное: в России не возникло буржуазии, потому что любая…

О. ЖУРАВЛЕВА: Проблема в монархии? Простите.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, проблема в плохом климате. Я же вам сказал.

О. ЖУРАВЛЕВА: (смеется) Опять. Хорошо. Так.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Значит, поскольку вы меня спросили, я пытаюсь самыми примитивными вещами. Почему? По простой причине тоже. А все, действительно, очень просто. Человеку для жизни нужно что? Время и пространство. Я говорю, самые богатые люди – это те, у которых есть время и пространство, а не деньги. Молодой человек богат потому, что у него есть время. Старый миллиардер очень беден – он скоро умрет. Поэтому время и пространство нужно для этого. Человеку нужно пространство. Что такое пространство в понятии историческом? Земля. Значит, чем больше земли, тем ты богаче. Любое государство старается расшириться, любой человек старается расшириться. Огораживает свое. Поэтому земля у человека испокон веков со времен земледелия, начала земледелия, ассоциировалась с чем? С богатством.

О. ЖУРАВЛЕВА: С имуществом.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: С имуществом, да. Нет, с богатством. С землей. Буржуазия перестала быть землевладельцем. Она стала зарабатывать деньги ткачеством, золотыми мастерами дел, сталелитейное... Что случилось? Случилось то, что у него представление о богатстве уже возникло не в сопоставлении с землей, а со своим трудом и талантом. Отсюда у крестьянина до сих пор земля – основа, а, значит, и деньги. Если у тебя отняли немножко земли, то значит, ты беднее. Поскольку, землю можно только перераспределить. Она же неделима, то есть, она не прибавляется в пространстве, у крестьянина всегда очень просто в голове: если хозяин, если сосед возвысился финансово, значит, это угроза мне. У меня отняли. У буржуа абсолютно другое представление. У него представление о деньгах как о прирабатываемом продукте. Это две разных ментальности. Отсюда у буржуа возникла потребность независимости. Он деньги свои, поскольку он от земли не зависел, он деньги зарабатывал сам, он сказал: а, пошли вы! Мне не нужна власть, завись от меня. Возникли республики и поехало, и поехало… Поскольку это в России не происходило, сейчас эту ментальность можно сделать, я бы сказал, за два поколения.

О. ЖУРАВЛЕВА: Каким образом? Раздать землю крестьянам, а остальным…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ни в коем случае! Речь идет не об этом, речь идет о том, чтоб у человека выработать то, что называется алиенацией самосознания, выработать индивидуальную анонимную ответственность перед государством. То есть, выработать эту ответственность. Она начинается с того в школе, что в туалет, когда бегают дети, чтобы они писали туда, и чтобы уборщиц там не было. Чтобы каждый класс соревновался, где чище туалет, грубо говоря. Ответственность анонимная. И вот эта ответственность анонимная, если ее по-настоящему воспитывать в человеке, тогда у него возникает ответственность за все свои поступки, включая…

О.

ЖУРАВЛЕВА: То есть, я должен ходить на выборы, потому что от меня что-то зависит?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Потому что от меня что-то зависит. И если я выбрал кого-то, вот, я за него ответственен. Тогда я иду, собираюсь, вместе и мы идем…

О. ЖУРАВЛЕВА: ... и от этого, вы хотите сказать, пойдет ответственность тех, кого мы выбрали.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Конечно! А демократия – это не выборы свободные. Демократия – это вовсе не это. Демократия – это контроль большинства избирающего за избранным меньшинством. А если нет этого контроля, то это видимость демократии. А большинство не хочет контролировать наше правительство. Но, вообще, конечно, где-то возникают, там, шахтеры касками постучат. И, пока они стучат касками…

О. ЖУРАВЛЕВА: Дети вышли на митинг, чтобы отремонтировали им школу. Ответственность? Правильные дети?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да, но, когда касками стучат шахтеры, то ткачи в это время говорят: скорее бы они кончили это, а то холодно, угля нет. То есть, потому, что у нас нету солидарности в этом смысле классовой, к сожалению. И слава богу! Я не знаю, что было бы в этой стране, если бы сразу народ весь поднялся. Понимаете? Ничего бы хорошего не получилось.

О. ЖУРАВЛЕВА: А есть какая-то вот такая причина, которая может объединить всех? Массы?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, только национальное бедствие. Обязательно у нас всегда возникает, обязательно возникает национальное объединение, которое…

О. ЖУРАВЛЕВА: Ну, вот, были пожары. Не национальное бедствие?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, это не национальное. Национальное бедствие – это война. Вот, национальное бедствие – землетрясение, действительно, будет или все сгорит к чертовой матери, вся страна. Будет национальное бедствие, тогда весь народ объединится. Вообще, в этом смысле народ всегда объединяется у нас, когда возникает колоссальное, то есть, такое потрясение национальное. А так мы все…

О. ЖУРАВЛЕВА: А вам не кажется, что за последнее время так изменилась уже ментальность бывших советских людей, что их и это может не объединить?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, это я не знаю. Люди, все-таки, - люди. Понимаете? У людей есть чувство страха, и чувство солидарности возникает, когда все находятся в одном и том же положении. Национальное бедствие всегда ставит всех в одно и то же положение. И в этом смысле, безусловно. Но, ведь мы же говорим о таких абстрактных как бы вещах. Вы знаете, вот вернуться если к ментальности, это очень важный вопрос. Потому что если сегодня, действительно, правительству хватило бы интеллектуального потенциала понять, что такое модернизация страны. Это, прежде всего, модернизация России, менталитета. То вовсе не будет такое высказывание Дмитрия Анатольевича, который сказал: «Ну, мы нашу национальную особенность ни в коем случае не будем искажать». А зачем искажать? Дело не в искажении национальной особенности, просто история неизбежно должна вести менталитет к какому-то развитию, либо к деградации. На сегодняшний день это идет к деградации. И не потому, что русские такие, а потому, что мы не успели пройти ни возрождения, ни создания буржуазии, когда на нас навалилась такая вещь, как глобализация. И, вообще, мы движемся в этом смысле к пропасти со всей западной цивилизацией, потому что появляются другие цивилизации, которые доказывают, что демократия – вовсе не панацея и необязательная гарантия для того, чтобы была экономическая мощь. Это новый как бы вызов всему миру. И, мне кажется, что Америка, - у меня возникает такая безумная мысль, что американцы, как прагматические люди, сейчас там, конечно, правит вот этот религиозный фундаментализм, который, понимаете, заставляет их говорить об Иегове, там, и прочих вещах: у нас все самое лучшее, и мы все самые хорошие, и мы боремся… У них должен возникнуть марксизм, неомарксизм. Они прагматики.

О. ЖУРАВЛЕВА: Американская марксистская модель.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да. Для этого они должны отказаться от индивидуализма. То, что происходит в северной Европе. Нету такого индивидуализма чудовищного. Они подчинены одной идее. Поэтому они в состоянии платить такие налоги, заботятся, все члены заботятся о том, чтобы в государстве было бесплатное образование, бесплатное… и так далее. Американцы, к сожалению, соединили протестантские ценности с абсолютным отсутствием ответственности перед государством.