БЕЛЬЧОНОК.

Шла зима сорок четвёртого. Последняя зима оккупации.

Дым выедал глаза. Казалось, что невыносимая жара сейчас растопит всё тело и оно, как самое обыкновенное сливочное масло, просочиться сквозь землю и исчезнет в её глубине.

Горел дом, горели дед с бабкой и маленькая Алеська. Но им не больно. Рыгорка точно знал, что им не больно.

Однажды он уже видел, как застрелили старого Михея и оставили лежать посреди двора. Был мороз, а он лежал и не шевелился.

Дед сказал, что Михею не больно, потому что его душа на небесах. Душа, это и есть сам человек, а его тело - это как одежда.

Это Рыгорка тоже знал. Значит деду, бабе и Алеське не больно - они уже на небесах. А Рыгорка один. Как же ему теперь одному?

Едкий дым набился в рот и в нос. Стало тяжело дышать. "А вдруг моя душа задохнётся вместе с телом и я никогда не попаду на небо?" - испугался Рыгорка и, размазывая слёзы, принялся освобождать от тряпок потайной лаз.

Дед знал, что немцы могут приехать в любой момент и специально показал лаз внуку. Теперь Рыгорка знает, что делать - нужно внимательно послушать, нет ли кого с этой стороны дома, затем выбраться наружу и что есть мочи бежать к лесу.

В лицо дохнуло холодным и удивительно свежим воздухом.

Оберштурбаннфюрер Нойберт уловил какой-то странный шум. Посмотрев вниз, он успел заметить, как под самой стеной дома просел и осыпался куда-то внутрь снег.

Через расщелину медленно выползла тонкая струйка синеватого дыма. "Как бы стена не рухнула - наверное внутри уже всё в огне, раз снег начал таять," - подумал оберштурбаннфюрер и на всякий случай отошёл на несколько шагов назад.

Внезапно шум повторился и явственно послышалось чьё-то прерывистое дыхание. Яма под стеной просыпалась ещё сильнее и оттуда высунулась человеческая рука. Нойберт отпрянул назад и выхватил из кобуры парабеллум.

Притаившись возле стены, оберштурбаннфюрер стал ждать, что будет дальше. Солдат звать было глупо - можно спугнуть того, кто собирался выбраться наружу.

За рукой показалась голова, и наружу вылезло грязное, оборванное человеческое существо. "Боже - почему этот человек такой маленький?!

Может, это злой тролль, вылезший из ада, чтобы наказать меня за грехи?! Вот чёрт - да это же просто мальчишка, просто оборванный и немытый мальчишка.

Нервы совсем ни к чёрту! Но как он выжил в доме? Значит, плохо поработали и едва не дали ему уйти", - не опуская парабеллум, Нойберт принялся разглядывать Рыгорку.

Встряхнув от снега Тяпика - старенького плюшевого бельчонка, Рыгорка поднял глаза вверх и... увидел направленный на него пистолет и высокого немца, палец которого лежал на спусковом крючке. Тихо вскрикнув, Рыгорка выронил бельчонка и бросился назад к лазу.
Опустив парабеллум, Нойберт схватил Рыгорку за шиворот рубашки и, повернув лицом к себе, поставил ничего не соображающего от страху мальчика перед собой.

Сердце забилось так сильно, что Рыгорке казалось - ещё немного и оно выскочит из груди. Страх просочился в каждую клеточку, сковал руки и ноги. Надо было бежать, изо всей силы бежать от этого немца, но ужас, подобный ужасу мыши перед заставшей её врасплох змеёй, не позволял мальчику сдвинуться с места.

"Почему я его не убил? Сейчас рассмотрю и застрелю - зачем он мне нужен?" - подумал Нойберт и вновь потянулся к кобуре, но тут его взгляд наткнулся на плюшевого бельчонка, сиротливо лежащего на снегу. "Зачем тут этот бельчонок?" - подумал Нойберт и тут же вспомнил Марту и белокурого карапуза Фрица...

В тот вечер Нойберт приехал из Мюнхена и привёз Фрицу в подарок на День Ангела маленького плюшевого бельчонка. Фриц был в восторге от подарка и целый вечер провозился со своей новой игрушкой.
- Как ты его назовёшь? - спросил Нойберт у сына.

- Бельчонок. Просто Бельчонок, - после некоторого раздумья ответил Фриц.
- Но так не называют. У каждого должно быть своё имя. Вот ты, например, Фриц, мама - Марта. А бельчонок? Ему тоже надо дать какое-нибудь имя, - возразил отец.
- Нет, пускай он будет просто Бельчонком! - настойчиво сказал Фриц...
Тогда стояло лето. Жаркое и солнечное лето сорок третьего. Бавария утопала в зелени и здесь, в родном и знакомом с детства доме, война казалась чем-то далёким и нереальным...

Рыгорка почувствовал, как тёплые жидкие струйки потекли вниз по ногам и сразу же обрёл способность действовать, наконец поборов панический ужас.

Размазывая слёзы, он обхватил руками сапоги Нойберта и принялся едва слышно причитать:
- Дяденька фасист, дяденька фасист - не убивайте меня! Дяденька фасист - я слусаться буду, я...
"Чёрт побери, а ведь этот маленький русский здорово похож на Фрица.

Такие же голубые глаза и белокурые локоны, если их помыть, конечно!

Что он там шепчет?

Наверное просит, чтобы я его не убивал.

Смышлёный... Фриц тоже был смышлёный.

Почему был? Он и сейчас смышлёный",

- Нойберт поднял мальчика за плечи и вновь поставил перед собой.

Подобрав бельчонка, оберштурбаннфюрер внимательно осмотрел его со всех сторон и, протянув Рыгорке, спросил по-немецки:

- Это твой друг?

Рыгорка внимательно смотрел на Нойберта.

Он не понимал, почему немец заинтересовался его игрушкой.

- Как его зовут? - вновь по-немецки спросил Нойберт.
Рыгорка молчал и нервно переминался с ноги на ногу. Нойберт заметил, что мальчик стоит на снегу босиком.

"Что же мне с ним делать?" - мучительно думал оберштурбаннфюрер, разглядывая мальчика.

"Убьёт или нет?!" - с ужасом гадал Рыгорка, глядя Нойберту в глаза.

В последнее время Нойберт стал всё больше увлекаться мистикой. Он стал суеверным за эти последние месяцы, когда видел кровь чаще, чем воду и проливал эту кровь сам.

"Боже, а что, если эти свиньи придут в Баварию? А что, если и мой дом вот так же сожгут вместе с Мартой, а Фриц... О, мой Бог, как он похож на Фрица! Пусть бежит к лесу.

Если добежит - то и Фриц останется жив, а нет... Он добежит - я его отпущу. А что потом? Потом он всё равно подохнет - с голыми ногами по снегу долго не находишься.

Хотя эти русские чрезвычайно выносливы... Может и не подохнет и его подберут партизаны. Тогда это его счастье. А пока пусть бежит",

- у Нойберат лоб покрылся испариной от навязчивой мысли о том, что жизнь Фрица зависит от того, сумеет ли русский мальчик добежать до леса.

"Но всё же он очень похож на Фрица", - подумал Нойберт и протянул Рыгорке бельчонка. Дрожащими от холода руками мальчик прижал игрушку к груди и посмотрел на немца.

- Партизанен! Шнель, шнель! Бистро! - крикнул Нойберт и, развернув Рыгорку по направлению к лесу, дал ему лёгкого пинка.
Рыгорка заплакал и отказался бежать.

"Наверное боится, что буду стрелять", - догадался Нойберт и, улыбнувшись, демонстративно застегнул кобуру на застёжку:
- Никс шиссен! Партизанен - бистро!

На этот раз Рыгорка побежал. Острый, холодный снег обжигал посиневшие ноги, но мальчик не обращал на это внимания. Он хотел только одного - как можно быстрее добраться до леса.

Он ещё не знал, что будет делать дальше, но всеми силами хотел спастись от странных и непонятных людей-фашистов, которые сожгли дом и убили всю его семью.

Автомат безжалостно посылал одну очередь за другой. Вот русский мальчик упал. Вот поднялся, но вторая очередь вновь свалила его с ног.

Пауль захохотал от восторга и продолжал стрелять в беспомощно распластанное на снегу тельце.

"Это значит - русские убьют Фрица! Но как здесь появился этот идиот?!" - Нойберт с выпученными от ярости глазами подскочил к Паулю и ударил его рукой по лицу.

- За что? - выкрикнул Пауль и, схватившись за щеку, выронил автомат.
- Ты, скотина, чуть не проспал этого русского! Он мог уйти! - теперь Нойберту нужно было как-то объяснить свой поступок.
- Но ведь я его убил?!
- Считай, что тебе повезло, - уже спокойно сказал овладевший собой Нойберт и, в последний раз взглянув на безжизненное, едва различимое из-за расстояния тело Рыгорки, пошёл к стоящим за домом машинам.

В это время пламя вырвалось наружу и дом яркой свечой вспыхнул на фоне уже потемневшего, сумеречного неба.
- Говорят, что русские сегодня празднуют Рождество? - уже в машине спросил пожилой капрал Шайнбах.
- Рождество? Это хорошо - мы им как раз рождественские свечи оставляем! - засмеялся Пауль и показал рукой на объятую пламенем деревню.

"Что ж - может быть русские и будут в Баварии. Может они и доберутся до Фрица и Марты. Но это обойдётся им слишком дорого!"

- Нойберт угрюмо смотрел на занесённые снегом поля. Сейчас он хотел только одного - убивать и жечь, жечь и убивать, чтобы потоки алой крови смыли в памяти воспоминания об убитом Паулем русском мальчике...

Шёл тысяча девятьсот сорок четвёртый год.

Геращенко Андрей, 1992 г.