Пятак городовому

Слово «полиция» до революции имело несколько расхожих смыслов. Поскольку милицию теперь переименовали в полицию, разумно вспомнить, с чем ассоциировалось это понятие. Один из смыслов — мздоимство. «Пятак городовому» — формула устойчивая. Кстати, в 1881 году имело место некое переименование в рамках полиции — кварталы сделались участками, а квартальные, соответственно, участковыми. По этому поводу Владимир Гиляровский сочинил четверостишие:

Квартальный был — стал участковый,
А в общем та же благодать:
Несли квартальному целковый,
А участковому дай — пять.

Четверостишие хотели опубликовать в сатирическом журнале «Будильник», но из цензурного комитета не замедлил явиться ответ: «Это уже не либерально, а мерзко». Ответ, кстати, вполне справедливый — время от времени в газетах попадались сообщения такого плана: «7 апреля в Александровском саду повесился на дереве городовой 2-го квартала Тверской части Антонов, отец большого семейства. Прошлое поведение покойного безупречно: водки он не пил. Причиною самоубийства была, вероятно, крайняя бедность. Антонов получал в месяц только пять рублей».

Словом, с мздоимством тоже все не так однозначно.

Другой же смысл сейчас почти что позабыт, однако он был основным. Полицейские, а чаще всего низшие чины — городовые,  просто обеспечивали гражданам, обычным обывателям, некую защиту от всякого рода злоумышленников. Обеспечивали как умели — не всегда технично, не всегда удачно. Но старались. И при этом не гнушались мелочовкой.

Газеты конца девятнадцатого века переполнены отчетами о деятельности полиции.

Владелец цветочной лавки купец Чистяков заявил о пропаже трех лавровых деревьев. Полиция провела расследование, и в результате деревья обнаружились в квартире его работника Анисимова, «от которого они отобраны и возвращены Чистякову».

Пьяные купцы на праздник Благовещения, когда существовал обычай выпускать на волю птиц, решили пошутить — купили и выпустили обезьяну.

Сами скрылись, а поганое животное принялось хулиганить. И вскоре было поймано. Конечно же, городовыми.

Чиновник полицейского резерва задержал в театре Корша подозрительного мальчугана, который что-то высматривал среди кресел. У него был обнаружен бинокль. Выяснилось, что юный правонарушитель промышлял продажей украденных и найденных биноклей.

Городовой Жуков поднял на Васильевской площади вывеску с надписью «Размен денег» со следами отколупленных от вывески монет. В результате проведенного расследования выяснилось, что вывеска была украдена с дверей меняльной лавки Алексеева в Теплых Рядах. Злоумышленника, к сожалению, найти не удалось.

На Даниловской улице городовой остановил подозрительного человека, который нес два флага. Человек оказался крестьянином Гунбиным, а флаги — похищенными с дома на Спасской улице.

В Проточном переулке городовой увидел плачущего мальчика, а рядом — сахарную голову. Городовой остановился, принялся его расспрашивать, и выяснилось: мальчик, тринадцатилетний Григорий Волочков, служит в лавке Василия Крылова, а сахар весом 1 пуд и 18 фунтов несет по его распоряжению из магазина Перловых. «Ноша эта признана для ребенка непосильною, о чем и составлен протокол».

Флаги, сахарная голова, жалкие отковырянные монетки, мерзопакостная обезьяна, копеечные деревья. Маленькие вещи, окружающие маленького человека и оказавшиеся в поле зрения мощной машины под названием «полиция». Читать эти заметочки — сладостная медитация. Ну да, может быть, полиция была не такой и мощной — страну-то в конце концов не удержали, сдали большевикам. Но старались, не отмахивались, не отказывали в заведении мелочного дела, на собственную голову выискивали эти самые дела. И обыватель — через эту самую полицию — чувствовал себя не брошенным на произвол судьбы. Если, конечно же, он был не бомбист и не смутьян.