Мемуары графомана

НАЧАЛО. ЛУЧШЕЕ – ВРАГ ХОРОШЕГО.

В четвертом классе мне подарили, - по-моему, на день рождения, - маленькую красивую записную книжку, в которой я, вдохновленный внезапно возникшей идеей, тут же старательно написал на первой странице: «Начинаю вести дневник». Получилось солидно и многообещающе.

 Однако мне показалось, что запись была сделана не очень, так сказать, каллиграфично. Я вырвал этот первый листочек и переписал на следующем ту же фразу. Мне снова не понравилось, и я повторил эту операцию еще несколько раз, вырывая все новые странички.

Последний вариант выглядел вполне прилично, но сама книжка, когда я ее раскрывал, приобрела из-за вырванных листов несколько неряшливый вид. Так я на практике впервые прочувствовал магическую привлекательность написанной тобой лично осмысленной строки и попутно - справедливость чьего-то мудрого изречения о том, что лучшее – враг хорошего.

Последующих записей в этой слегка подпорченной записной книжке я не помню, поскольку она не сохранилась. Но дневник я тогда действительно начал вести. И хотя, наверняка, первое время писал туда всякую ерунду, все же думаю, что это были полезные упражнения в изложении собственных мыслей в письменном виде.

Кстати говоря, я убежден, что ведение дневника, равно как и любое сочинительство, имеет удивительное свойство – оно постепенно дисциплинирует и вашу устную речь, постепенно приучая к краткому и точному изложению мыслей.

Если страсть к заполнению чистых листов бумаги придуманными лично тобой строчками рождается как бы сама по себе, то качество и осмысленность сделанных тобой записей (я говорю не о форме, а содержании) зависит от многих факторов.

Думается, что главные из них – полученное в школе образование, твоя привычка и любовь к чтению, количество прочитанных «нужных», по выражению Высоцкого, книг и влияние людей, которые тебя с детства окружали, в первую очередь – родителей, затем учителей и друзей.

Лично мне – грех жаловаться: и школа была хороша, - московская экспериментальная, базовая при Академии наук, и читать я полюбил, как только постиг грамоту, и люди меня окружали умные, добросердечные и образованные.

Про нашу школу я написал вот здесь: http://www.proza.ru/2013/06/03/1554

ФИЗИКИ И ЛИРИКИ

В 1953 году, по окончании школы, воодушевленный, очевидно, стабильно высокими оценками моих школьных сочинений, я даже подумал – а не попытаться ли мне поступить на факультет журналистики в МГУ?

Прошу у читателя прощения, - не сочтите за бахвальство, - но я не исключаю, что мне удалось бы тогда это сделать, - и не потому, что после окончания школы я был такой уж литературно подготовленный и одаренный абитуриент. Отнюдь, - как однажды неосмотрительно выразился в Думе Егор Тимурович Гайдар, сразу вызвав неприязнь половины депутатов, решивших, очевидно, что «отнюдь» - не иначе как придуманная им лично изощренная форма оскорбления.

Важно при этом сказать, что конкурс на факультет журналистики в МГУ в начале 50-х годов был даже меньше, чем в технические ВУЗы, - очевидно, потому, что в те времена вообще была мода на «физиков», а «лирики» были в меньшем почете.

Следуя вот этой общей моде, я решил отказаться от романтической карьеры журналиста и подал свои документы в МАДИ, - Московский автомобильно-дорожный институт, механический факультет которого и закончил в 1958 году.

Сейчас, когда мной прочитаны среди прочих книг «Компромисс» Довлатова и «Созвездие козлотура» Фазиля Искандера, где они подробно рассказывали о заботливо и скрупулезно контролируемой партией специфике работы советских журналистов, я понимаю, что и по этой причине (хотя главной причиной было, конечно, отсутствие таланта) - соваться мне в журналистику не стоило.

Оценивая свои литературные способности, которые выражались почти исключительно в приличной грамотности, я уже тогда подозревал, что перспектива превратиться со временем в хорошего писателя была удивительно близка к нулю.

Журналистика, к счастью, вовсе не была для меня единственной альтернативой при выборе ВУЗа. Наша московская школа с ее отличным преподаванием большинства предметов давала реальные возможности поступить в самые разные высшие учебные заведения.

Что же касается литературных занятий – то ведь никто не запрещал мне продолжать много читать или на потеху спутникам вести забавные путевые заметки во время туристских походов «на земле, в небесах и на море».

Я даже пытался поймать балтийского Несси. Драматическую историю об этом можно почитать в той же «Прозе.ру»: http://www.proza.ru/2013/05/14/1855

ДЕРЕВЕНСКИЕ КУЗНЕЦЫ И ПОЧТАЛЬОНЫ

Итак, я после долгих переборов вариантов остановился на механическом факультете МАДИ, о чем впоследствии не пожалел. Сейчас я анализирую, почему такой выбор на деле оказался предпочтительным лично для меня.

Я когда-то прочитал мудрое высказывание Горького о том, что «смысл жизни – в творчестве, а творчество безгранично и самодовлеет», - то есть, в переводе на современный язык, самодостаточно. Мне (не без влияния советов старшего брата) представлялось, что у меня будет возможность заниматься творчеством – конструированием и всяческим изобретательством во время работы в качестве механика.

Но было тут и еще одно любопытное обстоятельство, связанное с творчеством литературным. Когда-то давно, уж и не помню где - я вычитал, что, согласно статистике, дольше всех в России жили деревенские кузнецы и сельские почтальоны. Феномен этот, на мой взгляд, объяснялся не только и даже не столько физическими упражнениями с кузнечным молотом и пешими походами от села к селу в любую погоду с почтовой сумкой на плече.

В результате несложных размышлений я сообразил, что фокус, пожалуй, - в другом. Деревенские кузнецы, как и сельские почтальоны, были людьми самодостаточными, по-своему уникальными и уважаемыми. Вы, конечно, помните анекдот о том, что когда суд постановил посадить в тюрьму за какую-то провинность кузнеца, то сельский сход заступился за него и попросил судью, - если так уж нужно, - посадить вместо него двух плотников, поскольку кузнец у них один, и лошадей без него ковать будет некому.

Так вот: механик на стройке, и не только на стройке – фигура столь же самостоятельная и практически, как ни странно, почти независимая от начальства. Начальству ведь что надо? Чтобы вся техника надежно крутилась и не ломалась. И ему, начальству, меньше всего дела, какими средствами механик будет эту надежность обеспечивать. Я вовсе не теоретизирую, а исхожу из собственного опыта.

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК. ПИСЬМА

Отправившись после окончания института по распределению на Дальний восток, на военную стройку, я оказался практически сразу на самостоятельной, почти не зависящей от начальства работе.

Обязанности главного механика, которому я формально должен был подчиняться, исполнял там энергетик, и даже не энергетик, а просто инженер-электрик - Петр Алексеевич Холмогоров, человек уже не молодой, образованный и порядочный, но - имевший очень смутное представление о моих бульдозерах, экскаваторах и кранах.

Я был в известном смысле сам себе хозяин и располагал своим временем по собственному разумению, особенно если моя техника работала исправно. А что касается занятий литературных, - они были, и выражались в том, что я редактировал стенгазету, в которой сам сочинял половину заметок, в основном юмористических, а вечерами - писал письма московским родным и друзьям.

Новых впечатлений было вполне достаточно, и письма были фактически рассказами - про тайгу, таежные приключения, тамошний быт и интересных людей. Все это было для меня внове, интересно, и разительно отличалось от того, к чему я привык в столице.

Такое вот было у меня сочетание работы с редакционно-эпистолярным творчеством, - прямо по любимому мною Маяковскому: «Сидят папаши. Каждый хитр. Землю попашет – попишет стихи..»

Любопытно, что из этих писем родилась впоследствии миниповесть «Ракеты в тайге», опубликованная потом в Прозе.ру :

http://www.proza.ru/2013/05/18/1907

ВНОВЬ МОСКВА. ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ

Когда через три года я вернулся в Москву и поступил на работу в Первое московское управление треста «Стальмонтаж», то и там по инерции стал редактировать стенгазету, продолжая сочинять большую часть статей самолично, поскольку «выбивать» их у сотрудников казалось мне делом более хлопотным.

Дальнейшие перемещения по службе родили рассказ «Моя Маяковка» о любимой площади и ее окрестностях, который можно прочитать по адресу :

http://www.proza.ru/2013/08/31/1930

О работе в Африке я рассказывал в «Африканском калейдоскопе». А незабываемые отпуска, проведенные на Соловках, Ветлуге и Плещеевом озере, сопровождались путевыми заметками. Вот пример - рассказ о подводной охоте на Вексе:

http://www.proza.ru/2012/11/12/1301

Редакция «Прозы.ру четырежды номинировала меня, включая в число «Писателей года», и даже однажды причислила к номинации «Наследие».

Мне стало стыдно перед глубоко уважаемой мною русской словесностью, и я, вспомнив поговорку насчет свиного рыла в калашном ряду, отказался становиться в одну шеренгу с Пушкиным, Толстым и Гоголем.

Редакция, очевидно, обиделась и в дальнейшем не стала предлагать мне залезать на пьедесталы. Спасибо ей за понимание.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Уважаемые подающие надежды  графоманы! Не стремитесь обязательно на факультет журналистики!  Становитесь сельскими кузнецами, почтальонами или, вроде меня -  механиками, а также с удовольствием работайте специалистами других самодостаточных профессий.   И - между делом -  пишите для себя, а потом - покажитесь в "Макспарке",  в «Творческой мастерской «Вдохновение»   или -  поражайте своими талантами собратьев по перу, то бишь по клавиатуре,  в  «Прозе.ру». 

 Круг читателей и потенциальных друзей там даже шире, чем у рядовых профессиональных журналистов. Получайте радость от благодарной переписки с читателями и пишущей братией. 

Как сказал Антуан де Сент-Экзюпери,  единственная настоящая роскошь — это роскошь человеческого общения.