Геннадий Шпаликов

Он привязал полотенце к ручке двери и упал на пол так, чтобы оно туго затянулось на шее. Ему было 37

Тело Геннадия Федоровича Шпаликова первым обнаружил Григорий Горин на одной из дач в Переделкино,

соорудив петлю из полотенца, повесился величайший поэт 60-х.
Что послужило причиной – психической расстройство, спровоцированное алкоголизмом, нищета, невостребованность или просто неприятие той жизни, в которой он оказался лишним, неизвестно.
Бэла Ахмадулина написала:
"…Если принять к сведению ума, что это значит: "шестидесятники"? Булата Окуджаву раздражало и огорчало это неправедное сочетание слогов и людей. 
Геннадий Шпаликов
- есть самый хрупкий, трагический силуэт и символ этого промежутка между временем и временем.
Некоторые - и я - как-то выжили, прижились.
Шпаликов - не сумел, не выжил. Это благородно".

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.

Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Путешествия в обратно
Я бы запретил,
И прошу тебя, как брата,
Душу не мути.

А не то рвану по следу,
Кто меня вернёт?
И на валенках уеду
В сорок пятый год.

В сорок пятый угадаю,
Там, где – Боже мой! –
Будет мама молодая
И отец живой.

«28 января 1944 г. в Польше погиб мой отец, инженер-майор Шпаликов. В 1945 году я поступил в школу, а в 1947 году военкоматом Ленинградского района г. Москвы был направлен в Киевское суворовское военное училище, как сын погибшего офицера» — писал Геннадий Шпаликов в автобиографии при поступлении во ВГИК. Именно в Суворовском он начал писать стихи и рассказы, попробовал свои силы в качестве редактора молодежной и приобрел привычку, которую сохранил до конца своей недолгой жизни — начал вести дневник. В одной из центральных газет в 1955 году было опубликовано первое стихотворение суворовца Шпаликова. Реакция на это событие для многих 18-летних могла бы стать причиной острого приступа звездной болезни, но Шпаликов отреагировал на него с изрядной долей самоиронии:

Не смотри на будущее хмуро,
Горестно качая головой…
Я сегодня стал литературой
Самой средней, очень рядовой.

Пусть моя строка другой заслонится,
Но благодарю судьбу свою
Я за право творческой бессонницы
И за счастье рядовых в строю.

1. "Геночка"

Москва, июль печет в разгаре,
Жар, как рубашка к зданиям прилип.
Я у фонтана, на Тверском бульваре
Сижу под жидковатой тенью лип.

Девчонки рядом с малышом крикливым,
Малыш ревет, затаскан по рукам,
А девочки довольны и счастливы
Столь благодатной ролью юных мам.

И, вытирая слезы с мокрой рожи,
Дают ему игрушки и мячи:
«Ну, Геночка, ну перестань, хороший,
Одну минутку, милый, помолчи».

Ты помолчи, девчонки будут рады,
Им не узнать, что, радостью залит,
Твой тезка на скамейке рядом
С тобою, мальчуган, сидит.

И пусть давным-давно он не ребенок,
Но так приятно, нечего скрывать,
Что хоть тебя устами тех девчонок
Сумели милым, Геночкой назвать...

1954

2. "Ах улицы, единственный приют.."

Ах улицы, единственный приют,
Не для бездомных -
Для живущих в городе.
Мне улицы покоя не дают,
Они мои товарищи и вороги.

Мне кажется - не я по ним иду,
А подчиняюсь, двигаю ногами,
А улицы ведут меня, ведут,
По заданной единожды программе.

Программе переулков дорогих,
Намерений веселых и благих.

Декабрь 1963

3. "Далеко ли, близко прежние года..."

Далеко ли, близко
Прежние года,
Девичьи записки,
Снов белиберда.

Что-то мне не спится,
Одному в ночи —
Пьяных-то в столице!
Даром, москвичи.

Мысли торопливо
Мечутся вразброд:
Чьи-то очи... Ива...
Пьяненький народ.

Все перемешалось,
В голове туман...
Может, выпил малость?
Нет, совсем не пьян.

Темень, впропалую,
Не видать ни зги.
Хочешь, поцелую —
Только помоги.

Помоги мне верный
Выбрать в ночи путь,
Доберусь, наверное,
Это как-нибудь.

Мысли торопливо
Сжал — не закричи!
Чьи-то очи... Ива...
Жуть в глухой ночи.

21 июля 1954

4. Весна в Москве

Мимозу продают у магазина,
Голуби в небе —
не знаю чьи,
И радужно сияют
от бензина
Лиловые
московские
ручьи.

Апрель 1956

5. "Можайск"

В желтых липах спрятан вечер,
Сумерки спокойно сини,
Город тих и обесцвечен,
Город стынет.

Тротуары, тротуары
Шелестят сухой листвою,
Город старый, очень старый
Под Москвою.

Деревянный, краснокрыший,
С бесконечностью заборов,
Колокольным звоном слышен
Всех соборов.

Полутени потемнели,
Тени смазались краями,
Переулки загорели
Фонарями.

Здесь остриженный, безусый,
В тарантасе плакал глухо
Очень милый, очень грустный
Пьер Безухов.

1956

6. "Пароход белый-беленький"

На меня надвигается

По реке битый лед.
На реке навигация,
На реке пароход.

Пароход белый-беленький,
Дым над красной трубой.
Мы по палубе бегали -
Целовались с тобой.

Пахнет палуба клевером,
Хорошо, как в лесу.
И бумажка наклеена
У тебя на носу.

Ах ты, палуба, палуба,
Ты меня раскачай,
Ты печаль мою, палуба,
Расколи о причал.

1960-е

Поэтам следует печаль,
А жизни следует разлука.
Меня погладит по плечам
Строка твоя рукою друга.

И одиночество войдет
Приемлемым, небезутешным,
Оно как бы полком потешным
Со мной по городу пройдет.

Не говорить по вечерам
О чем-то непервостепенном -
Товарищами хвастать нам
От суеты уединенным.

Никто из нас не Карамзин -
А был ли он, а было ль это -
Пруды и девушки вблизи
И благосклонные поэты.