«Сталинанаваснет»

Сейчас каждый знает, что мы свою историю с демографией заложили в те далекие годы, когда булыжник пролетариата превратили в краеугольный камень политики и экономики страны. Вот почему стоит поставить (или – восстановить, ведь в далекой древности знаки чадородия стояли на каждом перекрестке) памятник жизнелюбивым органам, а не тем органам, которые были решительно настроены, чтобы серпом и молотком по нежности в условиях чрезвычайщины. Быть может она и началась из-за этого камня. Ведь булыжник, ежели им вдарить по нежности в области промежности несет смерть и способствует выработке гормона ненависти, а нежности сеют жизнь, по словам поэта, живительное семя, то есть – разумное, доброе, вечное. 

Меня часто спрашивают продвинутые детки: как быть с зачинщиком? Лежать ли ему в самом респектабельном гробу, как мертвой царевне? И кому нужна такая сказка? Сплошное недоумение распространяется в народе. Я думаю, что его положили на временное хранение в условиях той эпохи. Но где та эпоха? Вот в чем вопрос. Если он сыграл историческую трагикомедию с нашим народом, зачем тогда хранить? Ведь мавзолей бросает мрачную тень на светлый кремлевский плетень. Но как быть тогда с Троцким, который делил первое место с первым вождем и который одной ногой уже стоял на пьедестале почета? Однако его стащили знаменитым крюком за другую ногу. Вот с тех пор всё и висит на этом крюке, как лапти на ушах народа в музее революции. 

Есть мнение, что вопрос о Сталине должен решаться исходя из глубочайшей идеи Фазиля Чегемского о курице, ощипанной и ободранной хозяином до кровавого мяса, которая постоянно льнула к хозяйскому сапогу, пытаясь укрыться и от солнца, и от ветра…. Куры – не дуры… 

Также должен быть решен вопрос: если жертва насилия хочет через насилие получать удовольствие, то я вместе с историей умолкаю, и пусть тогда говорят всякие психотерапевты вместе с криминалистами. Историкам в этом случае сказать нечего. И честным и лживым. Хотя, как заметил в свое время проницательный Сервантес, лживого историка следует судить как фальшивомонетчика. Однако как быть с так называемым историческим гедонизмом и нарциссизмом? Это тяжелый случай любовного отношения историка к самому себе, отягощенного влечением к мифам. А я подумываю, что в наш век чрезвычайного гуманизма и суверенной кратии, фальшивомонетчиков следует принимать на истфак, но стипендию им следует выдавать тоже фальшивой монетой. Ещё не мной замечено, что те, кто любит фюреризм, повторяют сакраментально-замечательную фразу: сталинанаваснет. Получается, что для других они его хотят, себе же они его не хотят. Он им нужен для нас, а не для себя. Они же не говорят, сталинананаснет. Сказать такое – все равно, что сказать чумынанаснет. Неужели они хотят напустить на народ чуму? 

Дело не в лениносталине. Все дело в так называемой радикальной левизне террористического сознания тех, кто захотел принести счастье человечеству в кровавых когтях, кто мечтал открыть дверь в светлое будущее кованым сапогом. Открыли дверь, а там – зверь. Левизна убийц – никакая не детская болезнь. Но у Ленина нет работы о смертельной болезни большевизма в социализме. Написал ли он брошюру о каннибализме спецконтингента? Нет! Простую такую книжку, не говорю же я о подарочном издании.

Однако стоило сказать об этом Черчиллю в Фултоне и Цюрихе, так пошли обиды из Кремля. Мол, негодует вся земля. Не позволим! Клевета! Тра-та-та, тра-та-та. Трактор в поле дыр-дыр-дыр, все мы боремся за мир. Черчилль, мол, ноздря в ноздрю, заединщик Гитлера. Хрю-хрю. А запрет на просмотр нежелательных снов, особенно цветных, и на иностранных языках? Всё-таки шла борьба с космополитизмом. 

 Вот в свете таких идей преломляется самый больной вопрос нашего времени: выносить ли зачинщика из мавзолея? Выносить ли одного и вносить ли другого? Ведь нужен же им идейный комфорт. Сейчас назревает шум, чтобы вынести первого. На фоне шума с первым начался гвалт по поводу второго. Вносить ли? Если его сейчас вносить, то на какие шиши другого выносить? Сплошная головная боль. Всем известно, если имеешь вертикаль, то боль начинается с головы. Но хорошие вещи тоже начинаются с головы. Вот я и думаю, что в мавзолей нужно положить булыжник с пролетариатом. Места там хватит всем, ещё и останется. 

Существует мнение, что все московские заморочки с идентичностью и поисками места в мировой истории обречены на провал и карнавал, так как Третьего Рима уже никогда не будет. Как не будет у нас с вами ещё одного счастливого детства. 

Согласитесь, чем больше коррупции в стране, тем роль столицы возрастает. Но верно и обратное, чем больше роль столицы, тем больше коррупции в стране. Поэтому следует проводить ротацию столиц. Нужно ввести дух здоровой конкуренции за преференции. После честной борьбы под ковром избирательных политтехнологий можно будет объявлять по главному телерепродуктору страны, что в результате народного волеизъявления в условиях уверенной аристократии и самоуверенной демократии при проверенной и дрессированной бюрократии такой-то славный град на строго отмеренный срок обретает правительственный стол. Шапки в небо! Все ликуют, в космос – салют, над осчастливленным градом разгоняются облака, распутываются коррупционные сети, пресекается престижно-потребительская спесь. Из провинций завозится шикарная снедь…. Вся добыча прежних властей из всех волостей, сдается в Комитет по защите детства. Через строго назначенное время – другой славный град вступает в должность столицы. Все ликуют. Миллион белых голубей. Миллион алых роз. В небо – салют, пресекаются коррупционные сети и престижно-потребительская спесь … Ведь если отказаться от ротации, то могут возникнуть такие социальные мутации, когда столица, примет всерьёз свою ислючительность и начнёт думать, что она – сердце и голова страны, а провинции это сопутствующие им органы, вплоть до самых сомнительных и демонических, от которых стыд и срам. Они, как это бывает у красавиц, как бы сомнительный зад, но умело отброшенный назад. Ведь беда в том, что столичные жители, если их оставлять без присмотра, впадают в неоправданную гордыню из-за близости к власти и сласти. Впадают они в некоторую обманчивость валютного достоинства, необеспеченного реальными платёжками по поводу процветания. Ведь нельзя строить дворцы для слуг народа по принципу политической целесообразности, а туалеты, плавательные бассейны, больницы и университеты – по остаточному принципу нецелесообразности.