Чьим кумиром был Евтушенко?

Сразу предупреждаю – это статья не об Евтушенко и не про его поэзию. Это статья о нас.

Вопрос по истории. Истории 60-80-х годов. В отношении 50-х у меня нет личного знания. Но про 60-80-е я просто всё помню. Кто восхищался Евтушенко, а кто его и в грош не ставил?

Я говорю сейчас не о тех сравнительно редких больше даже моральных, чем поэтических выбросах, вроде "Бабьего яра", которыми поначалу восхищались все и на которые позднее люди умные и чуждые восторженности просто перестали обращать внимание. Я говорю об Евтушенко как о культурном явлении, можно было бы сказать – о "евтушенковщине", если бы это явление он не представлял в одиночку (ну, или почти).

Это было время, когда было кем восхищаться. И среди поэтов, и среди граждан. Среди поэтов – только что смежившими очи Ахматовой и Пастернаком. А кроме них – всеми золотыми и серебяными веками русской поэзии. Но и среди живых были и Самойлов, и Окуджава, и Галич... Среди граждан? Еще длиннее список. Во главе с Солженицыным. Позднее – с Сахаровым. Огромный список. Впрочем, и поэтический, если вести отсчет от Пушкина, будет не многим короче. Щедра была Россия и на поэтов, и на граждан: много великих поэтов, много великих граждан. И на том фоне, и на другом Евтушенко смотрелся жалко. Поэтический талант второго ряда, а гражданин – только иногда, немножко гражданин. Впрочем, постоянно озираясь на власть и поэтом не побудешь: это ремесло требует искренности, полной и абсолютной.

Но у Евтушенко были поклонники. И очень много. Только были это, как бы сказать, чтобы не обидеть, люди с третьего и более низких ярусов культурной (или если хотите – духовной) пирамиды общества – не самые высокие. Да, это была интеллигенция. Но... не духовная элита. Элита посматривала, посмеивалась, но уж точно – не восхищалась. Восхищаться Евтушенко в этих кругах было просто неприлично. Как – икнуть за столом... Ну, да – не Асадов. Но от Ошанина ушел не далеко. Не Пастернак. И даже не Галич. Душу не сотрясает.

Много в Союзе было поэтов. Это – если с одной меркой подходить. А если с другой – "только вот поэтов, к сожаленью, нету". Вот мы сегодня горюем из-за Юнны Мориц. А чего горевать? Это ведь очень похожая история – та же "евтушенковщина", только чуть помельче. Тут нет перерождения. Здесь – душа-недоросль, так и не сумевшая вырасти.

А то, что носителю под восьмидесят, или за восемьдесят – это не играет никакой роли. Душа-то – подросток... Многообещающий? Да – много. Обещавший. Когда носителю было двадцать. А когда стало восемьдесят, если и обещающий, то уже не в этой инкарнации.

Но я стал писать всё это не для того, чтобы потревожить тень создателя "Братской ГЭС" и "Казанского университета". Меня заинтересовала реакция на его кончину сети.

Казалось бы, ну, умер, ну Царство Небесное. Ну, что ж поделаешь: человек смертен. Но важное ли это, в самом деле, происшествие? Но реакция оказалась совсем другой.

Мой круг в сети – протестующая интеллигенция. Те, кто не может спокойно смотреть на всё это: на происходящее в стране. У кого воротит от этого с души. Кому невмоготу эта культурная деградация и эта нравственная деградация, чьими жертвами мы стали в последние десятилетия.

Почему же для многих из этих людей смерть Евтушенко стала событием? Ушел не великий поэт и не великий гражданин. А для них – великий. Во всяком случае – большой. А он ведь не был большим вовсе. Отсюда и то убийственное Бродского, про колхозы...     

Эстетическое развитие (художественный вкус – способность отличать высокое от низкого) и нравственное развитие не тождественны. Но – тесно связаны между собой: глубоко безнравственный человек не может быть большим художником. Гений и злодейство... Верно и обратное: человек, глухой к искусству, будет плохо разбираться и в сложных нравственных коллизиях: путаться, обманываться, позволять обманывать себя, становиться жертвой манипуляций.

Собственно, это мы и наблюдаем, и наблюдаем уже давно: то готовы бежать на выборы, которые выборами не являются, то заходимся восторгом от того, что восторога отнюдь не заслуживает, то скорбим по тому, что вовсе не достойно такого уж сочувствия, а то наоборот – не сопереживаем тому, что сочувствия достойно. Наши реакции часто детские. Хотя нам самим они, естественно, кажутся взрослыми.

И это самое опасное. Не умея выбирать себе вожаков, мы готовы отправиться черт знает за кем. Совершенно не помня, что именно так мы оказались там, где оказались.

Это важнейшая проблема для нас – соорганизоваться так, чтобы слушать и слышать голоса не прохиндеев, простите на грубом слове, а те голоса, которые заслуживают быть услышанными.