Школа для дураков

Ну, уж если пошла такая пьянка... Книги, в самом деле, прекрасные. И написанная в 73-м году, и написанная в 80-м. Очень хорошая проза. Очень. Чисто случайно мне довелось познакомиться и с автором. В 89-м году. В квартире, смотревшей на Новодевичий монастырь. Нашелся общий знакомый. Круг-то был тесным. Знаменитый писатель оказался очень мало разговорчивым и с видным невооруженным глазом – а иного и ожидать от автора "Школы" было невозможно – серьезным внутренним надломом.

И когда я услышал, что Саше Соколову стали петь дифирамбы нынешние власти, меня это как-то не слишком удивило. Он, действительно, в тридцать лет был талантливым прозаиком, но мало ли кто что обещал в 30 лет. Особенно – из прозаиков. Почему он оказался востребован тассом – понятно. Откуда такое виденье – тоже понятно.

Неприятно? Да, неприятно. Но если мы начнем разбирать жизни наших писателей, любых, то много мы там обнаружим неприятного. Пока не требует поэта к священной жертве... меж детей ничтожных мира...

Насколько сашисоколовские оценки наших реалий вскользь или это серьезно – трудно судить. Но это всё и неважно в конце концов. В 73 года с головой у человека могут происходить и странные вещи. Да, и семья: папа – генерал ГРУ, яблони и яблоки... И раздражение Западом – есть ведь и для него причины реальные: для разговора о главном там не всегда найдешь собеседника, тем паче – аудиторию. И это еще, ох, как слабо сказано...

В общем, не стоило бы обо всей этой истории и говорить: информационный вброс, вроде гомеопатии... Но есть здесь и важный момент. Как раз для школы для дураков.   

Мы – как музыкальные инструменты. Дает жизнь одно впечатление – откликаемся так, дает другое – эдак. Живущим в РФ нормальным людям с не очень искривленной душой не нравится одно, таким же нормальным, но живущим в Канаде – другое, в Японии – третье... И это нормально: у кого что болит, тот о том... ну, вы знаете. Кому-то давит американская недуховность, кому-то – русская деградация, кому-то натирает греческая провинциальность... И нет ничего странного в том, что тот, кому тесно в Америке, видит в росте жлобизма возрождение гордости...

Но если мы ТОЛЬКО музыкальные инструменты: дерни за одну струну – зазвучим так, за другую – так, то дело наше плохо. Каждый может сыграть на нас что ему заблагорассудится. Что мы и наблюдаем.

А своей пьесы у нас нет. Потому что мы – инструменты, а не музыканты.

Для каких-то профессий это и неплохо. Для акына, например: что вижу, то пою. Но для профессии общественного деятеля – не путать с политиком – это просто смертельно.

Общественному деятелю необходимо иметь внутри весьма устойчивую систему координат: что хорошо, а что – нет; что возможно, а что – нет; что допустимо, а что – нет; наконец, к чему стремиться, а к чему – нет.

Увидеть в путинской заморозке РФ наведение порядка, а не ускоренное растление и системную деградацию можно только глядя с очень специфической позиции. То же и с крымнашем, когда всплеск группового эгоизма и алчности вместе с легитимизацией бесчестности кажется стороннему наблюдателю подъемом гордости, а изгнание из клуба приличных стран – успехами международной политики. Чем гордимся? Тем, что отжали кусок у слабого?

Но еще раз – дело не в Саше Соколове. У нас в этом смысле каждый первый сколько-нибудь заметный деятель протеста – такой Саша. Втемяшивается в голову какая-нибудь одна, даже неважно какая мысль, и всё – на десятилетия мы будем слушать одну и ту же мантру: про китайскую угрозу, про мигрантов, про демократию, про главенство закона, про западный путь...  

Каждая из таких мыслей отражает свой кусочек правды, но – каждая только очень маленький кусочек. Все вместе, приведенные в порядок, они могут дать более-менее полную картину действительности и понимания, что в ней, в действительности этой делать. Но каждая из них по отдельности, да еще и возведенная в абсолют является вполне дурацкой.

Перед нами стоит весьма непростая задача – ответить на вопрос "Что делать?". А мы этот вопрос пока и задать по-человечески не можем. Мы хотим невозможного, и отрицаем возможное. Мы не понимаем простейших причин отношения широких масс народа к нашим идеям. Мы заменили слово "хорошо" словами "запад, демократия, свобода" и не понимаем, что это отнюдь не синонимы. Нас бросает в дрожь при одном упоминании о советском коммунизме, и, естественно, мы не можем его анализировать. Мы не понимаем ни причин, ни закономерности, ни неизбежности событий 100-летней давности. Нам всё кажется, что это – игра случайности. Мы хотим революции, и мы боимся революции. Но главное – мы принципиально не можем посмотреть на себя со всеми нашими мнениями, желаниями, страхами и надеждами со стороны. Мы сторонимся рефлексии не только по отношению к стране – по отношению лично к себе. И в результате ищем ответ на неверно поставленный вопрос и отказываемся ставить вопросы верно.

Ну, так кто же мы такие – позволю себе чуть перефразировать Булгакова – выходим в этом случае? Только не обижайтесь...