СОБАЧИЙ НЮХ

У купца Еремея Бабкина спёрли енотовую шубу. Взвыл купец Еремей Бабкин. Жалко ему, видите ли. — Шуба-то,— говорит,— больно хороша, граждане. Жалко. Денег не пожалею, а уж найду преступника. Плюну ему в морду. И вот вызвал Еремей Бабкин уголовную собаку ищейку. Является этакий человек в кепочке, в обмотках, а при нём собака. Этакая даже собачища — коричневая, морда острая и несимпатичная. Ткнул этот человек собачку свою в следы возле двери, сказал «пс» и отошёл. Понюхала собака воздух, повела по толпе глазом (народ, конечно, собрался) и вдруг к бабке Фёкле, с пятого номера, подходит и нюхает ей подол. Бабка за толпу. Собака за юбку. Бабка в сторону — и собака за ней. Ухватила бабку за юбку и не пущает. Рухнула бабка на колени перед агентом. — Да,— говорит,— попалась. Не отпираюсь. И,— говорит,— пять ведёр закваски — это так. И аппарат — это действительно верно. Всё,— говорит,— находится в ванной комнате. Ведите меня в милицию. Ну, народ, конечно, ахнул. — А шуба? — спрашивают. — Про шубу,— говорит,— ничего не знаю и ведать не ведаю, а остальное — это так. Ведите меня, казните. Ну, увели бабку. Снова взял агент собачищу свою, снова ткнул её носом в следы, сказал «пс» и отошёл. Повела собачища глазом, понюхала пустой воздух и вдруг к гражданину управдому подходит. Побледнел управдом, упал навзничь. — Вяжите,— говорит,— меня, люди добрые, созначительные граждане. Я,— говорит,— за воду деньги собрал, а те деньги на прихоти свои истратил. Ну, конечно, жильцы навалились на управдома, стали вязать. А собачища тем временем подходит к гражданину из седьмого номера. И теребит его за штаны. Побледнел гражданин, свалился перед народом. — Виноват,— говорит,— виноват. Я,— говорит,— это верно, в трудовой книжке год подчистил. Мне бы,— говорит,— жеребцу, в армии служить и защищать отечество, а я живу в седьмом номере и пользуюсь электрической энергией и другими коммунальными услугами. Хватайте меня! Растерялся народ. «Что,— думает,— за такая поразительная собака?» А купец Еремей Бабкин заморгал очами, глянул вокруг, вынул деньги и подаёт их агенту. — Уводи,— говорит,— свою собачищу к свиньям собачьим. Пущай,— говорит,— пропадает енотовая шуба. Пёс с ней... А собачища уж тут. Стоит перед купцом и хвостом вертит. Растерялся купец Еремей Бабкин, отошёл в сторону, а собака за ним. Подходит к нему и его калоши нюхает. Заблекотал купец, побледнел. — Ну,— говорит,— бог правду видит, если так. Я,— говорит,— и есть сукин кот и мазурик. И шуба-то,— говорит,— братцы, не моя. Шубу-то,— говорит,— я у брата своего зажилил. Плачу и рыдаю! Бросился тут народ врассыпную. А собачище и воздух некогда нюхать, схватила она двоих или троих — кто подвернулся — и держит. Покаялись эти. Один казённые денежки в карты пропёр, другой супругу свою утюгом тюкнул, третий такое сказал, что и передать неловко. Разбежался народ. Опустел двор. Остались только собака да агент. И вот подходит вдруг собака к агенту и хвостом виляет. Побледнел агент, упал перед собакой. — Кусайте,— говорит,— меня, гражданка. Я,— говорит,— на ваш собачий харч три червонца получаю, а два себе беру... Чего было дальше — неизвестно. Я от греха поскорее смылся. 1923 Михаил Зощенко