Позиционный ответ

«Вас обвиняют в том, что Сталин убил самых талантливых людей.

— Талантливого Троцкого, талантливого Зиновьева… Вот бы мы поползли назад с такими талантами! Талант таланту — рознь…»

Вячеслав Молотов в диалоге с Феликсом Чуевым, 1977 год

…………………………………….

Когда происходило судебное слушание над подсудимыми, обвиняемые в участии в «право-троцкистском» блоке, в нашей стране и за рубежом все происходящее воспринимали совершенно по разному.

Все это было за рубежом, а вот как это видели в СССР. Несколько комментариев от близких к власти людей. В сводках НКВД звучала такая информация..

ЗАСЛАВСКИЙ из «Правды» говорил, что

«рискованно для обвинителя задавать такому прожженному типу, как БУХАРИН, вопросы, которых не было в предварительном следствии (о шпионаже). Этим обвинитель дал в руки оружие БУХАРИНУ.»

Некоторых присутствующих на суде коробит фраза о «дворцовом перевороте». Ее употреблял и ЯГОДА в очень важном месте своих показаний.

Так как разговоры БУХАРИНА на ту же тему не были опубликованы в газетном отчете от 8 марта, то многие из соседей источника на скамьях подсудимых рассуждают, что этот вопрос снимается, как неудобный и неприятный.

Кто-то говорил даже о том, что ВЫШИНСКОМУ нагорело за то, что он употребил и повторял этот термин.

Высказывались пожелания, чтобы в обвинительной речи обвинитель квалифицировал это действие («дворцовый переворот») как план разбойничьего нападения, план злодейского нападения на членов правительства и руководителей партии.

Говорить же о том, что понятие «дворцовый переворот» связано только с Кремлем, территориально, как говорил ВЫШИНСКИЙ, не вполне парализует клеветнические понятия этого термина

Больше всего сторонников у СССР было в США. Так американский журналист Уолтер Дюранти, присутствовавший на процессе, впоследствии писал в своей книге "Кремль и народ":

 "Это был, по существу, заключительный процесс, потому что к этому времени дело стало ясным: прокуратура овладела фактами и научилась распознавать врагов доморощенных и импортированных.

Прежние колебания и сомнения теперь рассеялись, так как процессы один за другим (и в особенности, по-моему, процесс "генералов") постепенно восполнили картину, которая во время убийства Кирова была столь не ясной и хаотичной ...".

В Европе отношение к процессам было более прохладным. Некоторые присутствовавшие на нем, колебались в его оценках. В информационный сводках это звучало так:

«Присутствовавший на процессе юрисконсульт французской компартии ВИДАЛЬ показывал некоторым журналистам привезенные им из Парижа вырезки из газеты «Поппюлер» и другие.

В «Поппюлер» помещена большая статья ДАНА, в которой тот категорически заявляет, что не только не вел с ЧЕРНОВЫМ никаких переговоров, но вообще никогда не знал и не видел ЧЕРНОВА

В другой газете помещена очень злобная антисоветская статья ЛЕРУ (бывший секретарь БУХАРИНА).»

В инфосводке НКВД звучало далее так:

ДИАМАНДИЕВ (канцлер Болгарской миссии). «Троцкисты в свое время были правы, они хотели многое сделать, но теперь, конечно, за все это они будут отвечать своей головой перед советским судом».

ШТРОММЕР ИОГАН (австрийский подданный), проживающий в гостинице «Советская», после отъезда своей матери, уехавшей 2.03. с.г. в Австрию, зашел в помещение посудомойки столовой, где стал жечь какие-то свои бумаги.

На вопрос одной из сотрудниц гостиницы — зачем он сжигает письма и прочие бумаги — Штроммер сказал:

«Поскольку моя мать вчера уехала за границу и сейчас в СССР время незавидное, нужно срочно мне уничтожить все бумаги, полученные из Австрии, ибо в связи с процессом над Бухариным и арестами наших шуцбундовцев меня могут сегодня или завтра арестовать. Тогда органы НКВД могут обнаружить эти нежелательные для них[ бумаги.»

Далее Штроммер продолжил:

«Недавно арестовали моих двух товарищей только потому, что у них были обнаружены подобные письма. Поэтому я, не желая очутиться в таком же положении, лучше скорее уничтожу эти бумаги и спокойнее буду спать».

Ранее Штроммер также заявлял:

«если бы я знал, что меня завтра заберут, я бы сегодня же удрал за границу».

ГОТЛИБ ИОСИФ (австрийский подданный), проживающий в гостинице «Советская», говорил: «Мы узнаем о процессе только спустя после продолжительного времени. У нас на мебельной фабрике сняли портрет Егорова. Наверное скоро всех посадят. Крепко работают фашисты, они распространили свою сеть во всех странах».

Присутствовавший при этом австрийский подданный Амшем сказал:

«Ты, Готлиб, будь осторожнее с такими словами. Сейчас время такое, что лишнего болтать не надо. Я жил в одной комнате с Деберль, он много говорил и вот теперь арестован. Нам — шуцбундовцам — смотри, слушай и молчи».

ШТЕРЕНБЕРГЕР ИОСИФ (австрийский подданный). «Я ночью слушал радио о процессе на немецком языке и до сих пор не могу успокоиться. У меня руки дрожат от этих мерзавцев. Я прожил уже 45 лет, но такого процесса еще никогда не ожидал.

Я считаю, что этот процесс будет уроком для фашистских разведок и для отдельных наших иностранцев».

КУБАЧЕК ЛЕОПОЛЬД (австрийский подданный). «Я себе представляю, что делается в Австрии, как разносят в газетах эти процессы в СССР. Конечно, за такие дела, что выявлены органами НКВД, надо расстреливать или лучше будет, если бы казнили».

ГУБЕРСАТОР ИОГАН (австрийский подданный). «Международная ситуация очень сложная. Это не последний процесс. В советских газетах пишут, что в Германии крупные изменения в армии, а у нас, что ни день, то новые люди.

Борьба не закончена. Внутреннее и международное положение в настоящее время весьма натянуто. Процесс имеет чрезвычайно большое политическое значение и война между СССР и другими странами неизбежна».

ЗИЛЬБЕРШТЕЙН ИОСИФ (австрийский подданный, проживающий в гостинице «Советская»). «Когда я ехал в СССР, то я совершенно не понимал, что такое правые или левые. Пробыв несколько лет в СССР, я убедился, что как правые, так и левые стоят против советского строя.

Этот процесс для отдельных людей, особенно шуцбундовцев, должен явиться уроком, ибо среди наших не все еще честно хотят работать.

Мое мнение, что не затягивать долго процесса, а скорее их уничтожить. У нас в Австрии не церемонятся с революционерами, а в СССР слишком долго тянут с разными процессами, лучше бы их казнить без всякого суда».

БЕРЕНДИ АЛЕКСИС (австрийский подданный, проживающий в гостинице «Советская»). «Очень мало рабочих, которые смогли бы очутиться на скамье подсудимых, как Бухарин, Рыков и другие.

Мое мнение, единственный приговор им — расстрел».

НОВАК ИОГАН (австрийский подданный, проживающий в гостинице «Советская»). «Таких хороших людей убили, как Куйбышев, Горький. По-моему, судить их это лишнее, их надо безусловно уничтожить без суда».

БРЮКНЕР ФРАНЦ (австрийский подданный, проживающий в гостинице «Советская»), «Я возмущен такой неслыханной в истории фашистской группой. Я присоединяюсь к точке зрения советских граждан, что их надо во что бы то ни стало уничтожить».

ФАСКО ЭМЕРИС (австрийский подданный, проживающий в гостинице «Советская»), «Мы, австрийцы, убедились, что НКВД не зря сажает. Я понимаю, что Бухарин, Рыков хотели занять большие посты. Пусть их расстреляют скорее».

ХЕЙСТИНГС (британская подданная, проживающая в гостинице «Националь»). «Это какие-то сумасшедшие люди. Я не понимаю, как они могли себе позволить изменить родине, живя в такой прекрасной стране».

РОДРИГЕС Мата Юлия (испанская подданная, работающая в Испанском детском доме № 7). «Подсудимые, вероятно, имеют отношение к затяжке испанской войны. Вероятно, есть еще такие люди, которые мешают окончанию войны в Испании».

ШИРСАКОВА И.И. (совгражданка, жена шуцбундовца ШТЕРЕНБЕРГЕРА). «За одного только Горького надо их резать на куски, а не судить. Слишком для них большая честь, чтобы о них писать в газетах. Надо с ними покончить, как с собаками».

Далее,нацистская и лево-радикальная пропаганда потратила немало сил, чтобы этот процесс дискредитировать советский суд. Особенно старался Лев Давидович Троцкий, вот 10 и 12 марта он написал две довольно харизматичные статьи.

Итоги процесса

1.

Московский процесс утомил общественное мнение своими сенсационными несообразностями еще прежде, чем был доведен до конца. Всякий средний журналист способен заранее написать текст завтрашней обвинительной речи Вышинского, может быть лишь с меньшим количеством площадных ругательств. Вышинский сочетает с политическим процессом свой личный процесс. В годы революции он был в лагере белых. Переменив после окончательной победы большевиков ориентацию, он долго чувствовал себя униженным и подозреваемым.

Теперь он берет реванш. Он может глумиться над Бухариным, Рыковым, Раковским, имена которых он в течение ряда лет произносил с преувеличенной почтительностью. Тем временем господа послы: Трояновский, Майский, Суриц, у которых то же приблизительно прошлое, что у Вышинского, разъясняют общественному мнению цивилизованного человечества, что именно они выполняют заветы Октябрьской революции, тогда как Бухарин, Рыков, Раковский, Троцкий и др. предают ее, как предавали всегда. Все опрокинуто на голову.

Из тех итогов, которые Вышинский должен подвести последней серии процессов, советское государство выступает, как централизованный аппарат государственной измены. Глава правительства и большинство народных комиссаров (Рыков, Каменев, Рудзутак, Смирнов, Яковлев, Розенгольц, Чернов, Гринько, Иванов, Осинский и др.);

важнейшие советские дипломаты (Раковский, Сокольников, Крестинский, Карахан, Богомолов, Юренев и др.);

 все руководители Коминтерна (Зиновьев, Бухарин, Радек);

главные руководители хозяйства (Пятаков, Смирнов, Серебряков, Лифшиц и пр.);

 лучшие полководцы и руководители Красной армии (Тухачевский, Гамарник, Якир, Уборевич, Корк, Муралов, Мрачковский, Алкснис, адмирал Орлов и пр.);

наиболее выдающиеся рабочие-революционеры, выдвинутые большевизмом за 35 лет (Томский, Евдокимов, Смирнов, Бакаев, Серебряков, Богуславский, Мрачковский);

 глава и члены правительства Российской советской республики (Сулимов, Варвара Яковлева);

 все без исключения главы трех десятков советских республик, т.-е. вожди, выдвинутые движением освобожденных национальностей (Буду Мдивани, Окуджава, Кавтарадзе, Червяков, Голодед, Скрыпник, Любченко, Нестор Лакоба, Файзула Ходжаев, Икрамов и десятки других);

 руководители ГПУ в течение последних десяти лет, Ягода и его сотрудники; наконец, и это важнее всего, члены всемогущего Политбюро, фактической верховной власти страны: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин, Рудзутак, — все они состояли в заговоре против советской власти, даже в те годы, когда она находилась в их руках. Все они, в качестве агентов иностранных держав, стремились разорвать построенную ими советскую федерацию в клочья и закабалить фашизму народы, за освобождение которых они боролись десятки лет.»

…………………..

Тут немного остановлюсь и приведу ряд замечаний к тексту

Первым среди лучших полководцев у Троцкого стоит Тухачевский

Тот, кого сам Троцкий требовал предать суду в 1923 г. за измену советской власти

Руководитель ВВС, командарм Яков Алкснис у Троцкого в числе лучших военных

Этот Алкснис в 1935 г. заявлял, что время истребительной авиации подходит к концу, потому что из-за высокой скорости самолеты не смогут встречаться в воздухе……

 Николай Муралов также оказался в числе лучших…

Но он никогда не командовал армиями/фронтами и с 1925 г. военных постов не занимал

Далее Троцкий начинает скромничать:

«В этой преступной деятельности премьеры, министры, маршалы и послы неизменно подчинялись одному лицу. Не официальному вождю, нет — изгнаннику. Достаточно было Троцкому пошевелить пальцем, и ветераны революции становились агентами Гитлера и микадо.

По «инструкции» Троцкого, через случайного корреспондента ТАСС, руководители промышленности, транспорта и сельского хозяйства разрушали производительные силы страны и ее культуру. По пересланному из Норвегии или Мексики приказу «врага народа», железнодорожники Дальнего Востока устраивали крушение воинских поездов, и маститые врачи Кремля отравляли своих пациентов.

Вот какую поразительную картину советского государства вынужден дать Вышинский на основании разоблачений последних процессов! Но здесь возникает затруднение. Тоталитарный режим есть диктатура аппарата. Если все узловые пункты аппарата заняты троцкистами, состоящими в моем подчинении, почему, в таком случае, Сталин находится в Кремле, а я в изгнании?

Все опрокинуто на голову в этих процессах. Враги Октябрьской революции драпируются ее душеприказчиками, карьеристы бьют себя в грудь, как рыцари идеи, специалисты подлога выступают, как следователи, прокуроры и судьи.

2.

И все-же, — говорит человек «здравого смысла», — трудно поверить, чтоб сотни обвиняемых, взрослых и нормальных людей, наделенных к тому же, в значительном числе своем, сильным характером и выдающимся интеллектом, сами на себя возводили зря обвинения в ужасных и отвратительных преступлениях перед лицом всего человечества.

Как часто бывает в жизни, «здравый смысл» отцеживает комаров, но проглатывает верблюдов. Конечно, нелегко поверить тому, что сотни людей сами клевещут на себя. Но разве легче поверить тому, что те же сотни людей совершают ужасающие преступления, которые противоречат их интересам, их психологии, всему делу их жизни?

Судить и оценивать надо, исходя из конкретных условий. Свои показания эти люди дают уже после ареста, под Дамокловым мечом, когда сами они, их жены, матери, отцы, дети, друзья попадают полностью в когти ГПУ; когда у них нет ни защиты, ни просвета; когда они находятся под нравственным давлением, которое неспособны вынести никакие человеческие нервы.

Между тем, те невероятные злодеяния, которые они сами вменяют себе в вину, они совершили — если верить им — в то время, когда были вполне свободны, когда занимали высокие посты, когда у них была полная возможность спокойного размышления, обсуждения и выбора. Разве можно оспаривать, что самая абсурдная ложь под дулом револьвера неизмеримо естественнее, чем цепь бессмысленных преступлений, совершенных по доброй воле?

Что более вероятно, спросим мы далее: то ли, что лишенный власти и средств политический изгнанник, отделенный от СССР химической завесой клеветы, одним движением мизинца побуждал в течение ряда лет министров, генералов и дипломатов изменять государству и себе самим во имя неосуществимых и абсурдных целей; или же то, что Сталин, располагая неограниченной властью и неисчерпаемой массой, т.-е. всеми средствами устрашения и развращения, заставлял подсудимых давать показания, которые отвечают его, Сталина, целям?

Чтоб окончательно победить близорукие сомнения «здравого смысла», можно поставить еще один вопрос, последний: что более вероятно, — то ли, что средневековые ведьмы действительно находились в связи с адскими силами и напускали на свои деревни холеру, чуму и падеж скота после ночных консультаций с дьяволом («врагом народа»)?, или же то, что несчастные женщины просто клеветали на себя под каленным железом инквизиции? Достаточно конкретно, жизненно поставить вопрос, чтоб вся постройка Сталина-Вышинского рассыпалась прахом.»

………..

Тут кое-что поясню. Троцкий в своих посланиях постоянно утверждает, что он просто изгнанник, что он не влияет на политику внутри СССР и никому не может давать приказы. Вот такой безвластный эмигрант, ну просто сиречь.

Лев Троцкий все время пытался убедить своих читателей, что никакой власти он больше не имеет и никому не отдает приказы

Но давайте хорошенько подумаем, если Троцкий считал, что ему больше никто не подчинялся, то что же это значит? В СССР больше не осталось ни одного троцкиста? Ни одного человека преданного идеям Троцкого?

Троцкий опровергает все – любые контакты с представителями СССР, вообще любыми, будто в самих фактах встречи было что-то криминальное. Но он все слепо отрицает.

Неужто Троцкий не был сам опасным носителем знаний, о политике 1920-х? Разве? Конечно был.

Далее Троцкий пишет старую песнь о том как людей якобы принуждали к даче показаний:

3.

Среди бредовых признаний подсудимых есть одно, которое, насколько могу судить издалека, прошло малозамеченным, но которое, даже изолированно взятое, дает ключ не только к загадкам московских процессов, но и ко всему режиму Сталина в целом. Я имею в виду показание д-ра Левина, бывшего начальника кремлевской больницы.

68-летний старик заявил на суде, будто он преднамеренно содействовал смерти Меньжинского, Пешкова (сына Горького), Куйбышева и самого Максима Горького. Профессор Левин не говорит о себе, как о тайном «троцкисте», и никто в этом не обвиняет его; даже прокурор Вышинский не приписывает ему стремления захватить власть в интересах Гитлера. Нет, Левин убивал своих пациентов по приказу Ягоды, тогдашнего начальника ГПУ, который грозил ему в случае неподчинения тяжкими репрессиями. 

Левин боялся «истребления» своей семьи. Таково буквальное показание, легшее в основу обвинения. Убийство Кирова, совершавшееся, по очереди, всеми «центрами»; планы расчленения СССР; злонамеренные крушения поездов;

массовые отравления рабочих, — все это ничто по сравнению с показанием старика Левина. Виновники перечисленных злодеяний руководствовались будто бы жаждой власти, ненавистью, корыстью, словом, каким то подобием личных целей. Левин, совершая самое гнусное из всех преступлений: вероломное убийство доверившихся ему больных, не имел никаких личных побуждений.

Наоборот, он «любил Горького и его семью». Он убил сына и отца из страха за свою собственную семью. Он не нашел другого способа спасти своего сына или свою дочь, как согласившись отравить дряхлого писателя, гордость страны. Что же это такое?

 В «социалистическом» государстве, при «самой демократической» из всех конституций, старый врач, чуждый политических амбиций и интриг, отравляет своих пациентов из страха перед начальником секретной полиции. Организатором преступлений является тот, кому вручена высшая власть для борьбы с преступлениями. Убивает тот, чье призвание состоит в охранении жизни. Убивает из страха.

Допустим на минуту, что все это правда. Что сказать в таком случае обо всем режиме? Левин не случайное лицо. Он лечил Ленина, Сталина всех членов правительства. Я хорошо знал этого спокойного и добросовестного человека. Как у всякого авторитетного врача, у него установились интимные, почти покровительственные отношения с высокими пациентами. Он хорошо знает, как выглядят позвоночники господ «вождей», и как функционируют их авторитарные почки. Левин имел свободный доступ к любому сановнику.

 Разве не мог он рассказать о кровавом шантаже Ягоды Сталину, Молотову, любому члену Политбюро и правительства? Выходит, что не мог. Вместо того, чтоб разоблачить негодяя из ГПУ, доктор увидел себя вынужденным, в интересах спасения своей семьи, отравлять своих пациентов. Так выглядит в московской судебной панораме сталинский режим на самой своей верхушке, в Кремле, в самой интимной части Кремля, в больнице для членов правительства! Что же в таком случае творится во всей остальной стране?

«Но ведь все это ложь, воскликнет читатель, доктор Левин никого не отравлял! Он просто дал ложные показания под маузером ГПУ». Совершенно правильно, отвечаю я. Но физиономия режима становится от этого еще более зловещей. Если б врач, под угрозами начальника полиции, действительно совершил тяжкое преступление, можно было бы еще, забыв обо всем остальном, сказать: патологический случай, мания преследования, старческое слабоумие, все что угодно.

Но нет, показания Левина составляют интегральную часть судебного плана, вдохновленного Сталиным и разработанного прокурором Вышинским совместно с новым начальником ГПУ, Ежовым. Эти люди не побоялись прибегнуть к такого рода кошмарной выдумке. Они не считали ее невозможной. Наоборот, из всех возможных вариантов они выбрали наиболее вероятный, т.-е. наиболее отвечающий условиям, отношениям и нравам.

Все участники суда, вся советская пресса, все носители власти молчаливо признали полную правдоподобность того, что начальник ГПУ может любое лицо заставить совершить любое преступление, даже когда это лицо находится на свободе, занимает высокий пост и пользуется покровительством правящей верхушки.

Но раз дело обстоит так, то можно ли усомниться хоть на минуту, что всемогущее и всепроникающее ГПУ способно любого заключенного во внутренней тюрьме Лубянки заставить «добровольно» сознаться в преступлениях, которых тот никогда не совершал? Показание доктора Левина — ключ ко всему процессу. Этот ключ открывает все кремлевские тайны и вместе с тем окончательно запирает рты адвокатам сталинского правосудия во всем мире.

* * *

Пусть не говорят нам: вот к чему привела Октябрьская революция! Это почти то же, что, при виде разрушенного в январе моста над Ниагарой, воскликнуть: вот к чему приводят водопады!… Октябрьская революция привела не только к судебным подлогам. Она дала могущественный толчок экономике и культуре великой семьи народов.

Но она породила так же, на более высоком уровне, новые социальные антагонизмы. Отсталость и варварство, наследие прошлого, нашли свое наиболее сгущеное выражение в новой бюрократической диктатуре. В борьбе с живым и растущим обществом эта диктатура, без идей, без чести и без совести, дошла до беспримерных преступлений и вместе с тем до смертельного кризиса.

Обвинение врача Плетнева в садизме, как эпизод в подготовке нынешнего процесса; романические интересы Ягоды, как причина смерти сына Горького; религиозный талисман жены Розенгольца и особенно «признания» доктора Левина — ото всех этих эпизодов разит запах тления, тот самый, который исходил от дела Распутина в последний период царской монархии. Правящий слой, который способен выделять такие газы, обречен.

Нынешний процесс есть трагическая конвульсия сталинской диктатуры. От воли народов СССР, как и от мирового общественного мнения зависит, чтоб в своем неизбежном падении этот режим не унес на дно исторической пропасти все те социальные завоевания, которые ряд поколений русского народа оплатил ценой неисчислимых жертв.

Койоакан, 10 марта, 1938 г.

Сейчас по прошествии десятков лет мы можем видеть, как Троцкий ошибался в своих оценках

Весь текст статьи от 12 марта звучит так:

«Каин Джугашвили идет до конца

Подлость последней судебной инсценировки моментами тускнеет рядом с ее глупостью. Сталин все еще думает, что при помощи изобретенного им вместе с Ягодой трюка он может обмануть все человечество.

Общий замысел инсценировки, мнимые политические планы «заговорщиков», распределение ролей между ними, — как это все грубо и низменно, даже под углом зрения судебного подлога! Из-за спины «великого» Сталина глядит на человечество тифлисский мещанин Джугашвили, ограниченный и невежественный пройдоха. Механика мировой реакции вооружила его неограниченной властью.

Никто не смеет критиковать его и даже подавать ему советы. Его помощники, Вышинские и Ежовы, до мозга костей развращенные ничтожества, не случайно заняли свои высокие посты в системе тоталитарного самодурства и разврата. Подсудимые, из которых большинство выше обвинителей несколькими головами, приписывают себе планы и идеи, порожденные гением современного Кречинского и разработанные кликой гангстеров.

Гонимые логикой капитуляций и падений, физически и морально раздавленные, терроризованные страхом за близких, гипнотизированные политическим тупиком, в который их загнала реакция, Бухарин, Рыков, Раковский, Крестинский и другие играют страшные и жалкие роли по безграмотным шпаргалкам Ежова. А за стеной Каин Джугашвили потирает руки и зловеще хихикает: какой трюк он придумал для обмана солнечной системы!

Но точно ли еще продолжает хихикать за кулисами Сталин? Не спирает ли у него дыханье от непредвиденного оборота событий? Правда, он огражден от мира стеной невежества и низкопоклонства. Правда, он привык думать, что мировое общественное мнение — ничто, а ГПУ все. Но множатся угрожающие симптомы, видимые и для него. Все меньше могут Трояновские, Майские, Сурицы и состоящие при них, в качестве контролеров, агенты Ежова доносить Кремлю отрадные вести из заграницы.

 Все более острая тревога охватывает рабочие массы всего мира. Все чаще и все в большем числе крысы, именуемые «друзьями», торопятся покинуть угрожаемый корабль. Сгущаются международные тучи. Фашизм одерживает победу за победой, и главным его помощником на всех мировых путях оказывается сталинизм. Грозные военные опасности стучатся во все ворота Советского Союза.

А Сталин тем временем разрушает армию и попирает страну. Каин вынужден идти до конца. Он торопится окропить свои руки кровью Бухарина и Рыкова. Он еще может позволить себе сегодня эту роскошь. Но все меньше способен он вкушать «сладость» мести. Все труднее становится хихикать тифлисскому пройдохе, подброшенному мутной исторической волной на трон термидора. Безмерно накопляется вокруг него ненависть, и страшная месть нависает над его головой.

Террористический акт? Вполне возможно, что режим, истребляющий, под предлогом борьбы с терроризмом, лучшие головы страны, вызовет против себя, в конце концов, действительный террор. Можно сказать больше: было бы противно законам истории, если б правящие гангстеры не воспитали против себя террористов отчаяния и мести.

Но Четвертый Интернационал, партия мировой революции, не имеет ничего общего с отчаянием, а индивидуальной мести нам слишком мало. Какое политическое или моральное удовлетворение может дать пролетариату убийство Каина Джугашвили, которого без труда заменит ближайший по очереди бюрократический «гений»? Поскольку вообще нас может занимать личная судьба Сталина, мы можем лишь желать, чтоб он пережил крушение своей системы.

Ждать ему придется не так уж долго. Победоносные рабочие извлекут его и его сотрудников-гангстеров из-под обломков тоталитарной мерзости и заставят их сдать на действительном суде отчет в совершенных им злодеяниях. На человеческом языке не найдется слов, которые могли бы в час последнего суда оказать услугу самому зловещему из Каинов истории.

Памятники, которые он построил себе, будут разрушены или сданы в музей тоталитарного гангстерства. Зато победоносный рабочий класс пересмотрит все процессы, публичные и тайные, и поставит на площадях освобожденного Советского Союза памятники несчастным жертвам сталинской системы подлости и бесчестья.»ъ

............................

Троцкий упоминал, что Гитлер в эти дни решил провести аншлюс. На деле Гитлер решил ответить Сталину этим аншлюсом.

Вальтер Шелленберг так писал об этом:

«Невыполнение известных обещаний, данных австрийским бундесканцлером Куртом фон Шушнигом Гитлеру на совещании 12 февраля 1938 года в Оберзальцберге, дало германскому правительству повод форсировать присоединение. Шушниг согласился не прибегать к мерам, направленным против национал‑социалистов.

Но когда он вскоре после этого – 10 марта 1938 года – объявил о проведении национального референдума, назначив его на 13 марта 1938 года, без участия в нем национал‑социалистов, Гитлер не мог больше бездействовать.

Стремясь предупредить вторжение германского вермахта в Австрию, Шушниг II марта 1938 года пошел на уступки. После этого австрийский адвокат, вождь национал‑социалистского движения в Австрии Зейсс‑Инкварт взял на себя руководство правительством.

В ночь на 12 марта 1938 года Гитлер отдал вермахту приказ о выступлении. Было бы преувеличением, употребляя слово «вермахт»  говорить о подлинной военной мощи Германии – в действительности, силы, которыми она располагала, были слишком слабыми для серьезных военных действий. Счастье Гитлера в том, что немецкие солдаты встретили в Австрии не сопротивление, а восторженный энтузиазм населения. Австрийский поход – как и через несколько лет поход в Венгрию – превратился в осыпаемое цветами праздничное шествие.

Вечером 12 марта 1938 года я получил приказ вместе с Гиммлером вылететь в Вену. Нас сопровождали части роты СС и члены так называемого «австрийского легиона», сформированного в Германии. Мы вылетели с берлинского аэродрома Темпельхоф в середине ночи на двух самолетах. Машины были перегружены до отказа. Гиммлер, беседуя со мной, оперся спиной о заднюю входную дверцу самолета – и тут я заметил, что предохранительный рычаг не был поднят.

В любое мгновение дверь под напором тела могла открыться. Я не забуду гнева, изменившего лицо Гиммлера, когда я схватил его за пуговицы его серой походной шинели и оттащил от двери. Узнав об опасности, угрожавшей ему, он сказал примирительно: «При случае я возьму реванш!»

Троцкий все время писал, что он якобы против нацизма, что Сталина рано или поздно свергнут "победоносные рабочие"

Но если опустить эту мантру, то становится ясно, что только Гитлер мог  уничтожить действовавший советский режим

Троцкий это понимал и понимал, что для  возврата в большую политику ему нужен был Гитлер