Первый звонок

Анастасия Нарышкина работала в газетах «Сегодня», «Известия», журнале «Компания», писала о бизнесе и общественных проблемах. Сейчас – редактор журнала "Вокруг света". Ее особый интерес вызывают исторические моменты, которые определили развитие России.

А жертвой наш человек чувствует себя вполне по делу: он и правда жертва. Другое дело, что такие обстоятельства жизни он создал себе сам, поскольку он сам и есть милиция, медицина, образование; это он садится за руль поддатым, это он берез взятки, хамит и лузгает семечки в метро, это он так строит, так лечит и так учит, пьет пиво на улице из горла и практикует насилие в семье, которое, в свою очередь, порождает насилие повсеместно. Это он, наш человек, в конце-то концов, выбирал себе президента и ни во что не вмешивался.

Это понятно; теперь о том, что делать.

Чего хотелось бы? Хотелось бы, чтобы насилие, выплеснувшееся в субботу на Манежной площади, больше не повторялось, но не потому, что его загнали в резервацию, откуда оно неминуемо выплеснется снова, а потому, что появятся методы, позволяющие разбираться с ним на более глубоком уровне.

Это означает, что власти а) не допускают таких вещей; б) если они произошли, то умеют с ними разбираться; с) понимают глубинный смысл происходящего и д) имеют стратегию выхода из тупика, в который зашло население.

Иными словами, перед властями стоят два комплекса задач: тактический и стратегический.

Простому гражданину, далекому от политики, важно, наверное, чтобы прежде всего были решены задачи тактические, можно даже сказать— бытовые: чтобы в городе больше не было событий, подобных тем, которые имели место на Манежной.

Не допускать таких Манежек— значит, что в составе городских властей должны быть специалисты по стихийному массовому поведению, которые знают, чем психология толпы отличается от психологии, допустим, некоторого количества граждан, собравшихся послушать оперу. Эти специалисты могли бы задолго до мероприятия прочесть городским властям лекцию, объясняющую опасность таких мероприятий при нынешних обстоятельствах, разъяснить риски и указать на то, каким образом можно эти риски снизить.

Снизить их— это не значит «нагнать побольше милиции» или и вовсе запретить. Это значит, что следует пригласить опять-таки грамотных людей в штатском, которые в случае чего смогут отсечь лидеров толпы от ее периферии, раздробить эту периферию (существуют вполне мирные методы), в крайнем случае— возглавить толпу и направить ее энергию в правильное русло. Это значит, что в милиции— или в мэрии— должны быть переговорщики, которые знают, как говорить с толпой.

Известно, что толпа— это, скажем так, сущность, которая живет по своим законам. Законы эти известны, ими можно пользоваться, однако же человек, не знающий этих законов и пытающийся говорить с толпой без их учета, рискует ничего не добиться- и даже рискует крепко получить по шее.

Представим себе, что у нас есть такие переговорщики, которые знают, как и о чем говорить с толпой. Что есть агенты, внедряемые в толпу и способные при необходимости разнести по толпе слух, который заставит ее разбежаться (это может быть, к примеру, слух о том, что на подходе войска с оружием), или направить ее агрессивную энергию в более безопасное русло (скажем, в ситуации, когда толпа идет убивать, грамотный агент перенаправит ее бить витрины— а это, согласитесь, лучше, хотя тоже не фонтан). Представим себе, что у нас есть милиция, обученная не только героически закрывать грудью и отбиваться, но и спускать пар: рассекать толпу на секторы, убалтывать тех, кого можно уболтать, мягко или жестко вычленять заводил и усаживать их в милицейские автобусы до, а не после драки.

Что, наконец, есть у нас адекватные люди в мэрии, которые, в цветах и красках представляя себе нынешнюю ситуацию, скажут, можно ли при таком раскладе допускать массовое мероприятие,- или это слишком опасно, и надо, допустим, срочно начать на Манежке ремонтные работы: дескать, чудо-кони Церетели с их могучими задами вот-вот уйдут под землю, ибо имеет место провал грунта.

Но тут волей-неволей перед властями встает стратегическая задача.

Один раз, конечно, можно запретить мероприятие, раскопать площадь, не допустить беспорядков. Однако эта мера— временная. Разговаривать с толпой все равно придется. Понятно, что посыл «вы, быдло» не будет конструктивным, и переговорщик с таким посылом услышит то, что услышал на Манежной милицейский генерал, а смысла от этого будет ноль.

О чем же говорить с толпой?

Чтобы толпа слушала, нужно говорить с ней о том, что ее волнует. О чем же?

Давайте подумаем, что, собственно, было на Манежной.

Люди в толпе были разные. Были те, кто вышел на улицу, возмущенный убийством- и тем, что оно пока что остается безнаказанным. Это нормально. И с ними надо говорить по существу, то есть уважительно объяснить этим людям, что произошло и почему, и кто виноват, и что предпринято. В конце концов, это на их деньги содержат милицию, которая должна что-то предпринять в связи с убийством болельщика. И, кстати, на ваши, и на мои: мы хотя и не выходим на улицу, однако же и нам было бы интересно знать, как это могло случиться и кто виноват.

Были в толпе просто агрессивные гопники, которым дела нет до погибшего. И с ними— представьте, да— тоже следует разговаривать уважительно, хотя бы это и было очень противно. Не потому, что они достойны уважения, а потому что у власти есть задача— не допустить насилия и его накручивания по спирали.

Были там и всякие младофашисты, у которых свои цели. С ними третий разговор, и он— самый непростой.

Были, должно быть, и те, кто ни то, ни другое, ни третье. Было много случайных людей. И со всеми с ними нужно говорить, имея в виду то, что нельзя позволить относительно спокойной толпе превратиться в экспрессивную, агрессивную, опасную; и еще— что каждым своим действием власть так или иначе формирует свое и наше будущее. Все мы знаем, что кровь чревата кровью, мы это видим своими глазами и прямо сейчас.

В толпе на Манежной площади были люди, представляющие собой разные важные группы нашего населения. Со всеми этими людьми наша власть, если она желает спокойной жизни, должна говорить- и не только когда клюнет жареный петух, а и каждый день. Именно о том, что этих людей волнует и что заставляет их делать то, что они делают.

Иными словами, у власти должна быть стратегия, красной нитью пробивающаяся через тактику. То есть у нее должна быть цель, далекая и прекрасная, состоящая, допустим, в недопущении межнациональных конфликтов что локально, что глобально, что по мелочи, в подворотне. Понятное дело, что это— целая программа, не на один год рассчитанная. Понятное дело, что разрабатывать ее должны умные, грамотные, образованные люди, болеющие за судьбы страны вообще и за Манежную площадь в частности.

А что мы видим сейчас? Заклинания. «Президент РФ Дмитрий Медведев считает особо опасным возбуждение ненависти по национальному признаку и заявляет о необходимости применения милицией всех законных средств для недопущения беспорядков», сообщает РИА Новости. Золотые слова.

«В ходе противодействия таким поступкам, таким действиям милиция может и обязана применять все полномочия и средства, установленные законом. Подчеркиваю: любые законные, необходимые и достаточные средства. Бардака на улицах и в общественных местах быть не должно»— сказал сегодня президент.

А по делу, по существу— кто-нибудь что-нибудь скажет?

И не только толпе, которая уже вышла на улицу, а и тем, кто еще не вышел?

А мне, вам, нам— кто-нибудь что-нибудь скажет по существу?

Смешно повторять, что отсутствие контакта, отсутствие переговоров между властью и народом,- да-да, народом, какой бы он ни был,— оно чревато тем, что граждане заставят себя слушать непарламентскими методами. Ведь все это мы уже проходили, да сколько раз, да какой кровью…

А поскольку к тому моменту граждане бывают столь озлоблены, что ничего конструктивного им на ум уже не приходит, то на улицу выплескивается насилие и те самые «манежные» лозунги, которые и повторять-то не хочется: больно страшные они, больно опасные.