Детоубийцы

 

История простая и страшная. Как фильмы Германики. Как "Ромео и Джульетта". Только еще много страшнее.

Денис и Катя. Подростки. Дети. Пятнадцать лет. Первая любовь. Желание самоутвердиться. Мозгов еще нет. Внутри всё клокочет. Хочется всего, а можется пока ничего.

Всё как всегда. Как обычно. Как у всех. Формы у всех разные, характеры разные. Но суть одна. Хочется жить, а непонятно – как. Хочется любви, а вокруг предательство. Хочется понимания, а его и близко нет. Обыкновенная история...

И вот этих детей убили. В том, что убили, у психолога сомнений быть не может – опубликован их предсмертный репортаж – так не самоубиваются. Не говоря уже, что им к этому моменту было и нечем – расстреляли всё.

Убили, а нам сказали, что сами убились, самоубились. И даже не слишком доверчивый Шлосберг, похоже, в это поверил.

Полтора часа репортажа. Так и тянет продолжить "с петлей на шее". Денис и написал "Вконтакте": "Я любил вас".

Полтора часа. Из них последние десять минут – рассказ Кати, что именно произошло.

Убежала из дома к нему. Ее поймали и в духе семейных скреп и традиций народного воспитания очень так по-семейному, очень так по-отечески наказали. При любимом. Очень наказали. Наверное, как это ласково называют сегодня противники ювенальной юстиции – родители-сопротивленцы и распаляющие их попЫ, работающий в силовых структурах отчим ее отшлёпал. По пОпе, шлепок, знаете, никогда не помешает. Слышали, кто сказал? Наверное от шлепка и распухшая губа...

Ну, а дальше всё просто. Взломанный сейф. Ружья. Убийство двух собак, дырки в полицейской машине, разбитое окно в бане. Потом "Соболь"-СОБР, быстрое реагирование. И всё. Денис, как это будет, сам рассказал в репортаже. Совсем не так, как потом расскажут росгвардейцы. "Соболь» придёт и убьёт нас... «Соболь» — он не будет разбираться, он не будет заламывать. Потому что «Соболь» — он убивает. С ноги выбивает дверь... и просто — бах-бах-бах, и мы трупы."

Дети, они всё знают... Это мы, взрослые не знаем, что "Соболь" не разбирается. Они знают...

Интересна реакция соцсетей.

Отстреливать, как бешеных собак. Падаль, мразь – убивать! Хотя чего тут интересного. "Соболь" – его же не из бездуховных гейропецев набирают.

Дети, понятно, не ангелы. Матерятся. Пьют. Вот стрелять начали. Плохие дети. Испорченные дети. Ничего не скажешь.

Только кем они испорчены? Кто их испортил? Четырнадцать лет назад, в 2002-м году они ведь еще не матерились. И не стреляли. Это ведь кто-то их всему этому научил. Кто?

А мы-с и научили-с. Своим безразличием. Своей глухотой. Своей тупостью. Своей злостью. Своей ложью. Мы-с их и убили.

Ну, вот – сейчас поговорим немного, а потом всё по-старому. Я тут Валерию Гай Германику вспомнил. Она нам ведь об этом кричала. А мы слушать не захотели. Неприятно нам это стало. Слишком уж необъективно. Преувеличено. Нет хорошего примера. И вообще – клевета.

Что здесь можно сделать? Ничего нельзя. И потому что нет власти что-то менять. И потому что нет людей, хотящих что-то изменить.

Но не это главное. А главное – потому что нет понимания, как менять.

"Закон божий" и уроки патриотизма здесь не помогут. Только хуже сделают. Сами же видим... Но не поможет и полная свобода, начиная со свободы от учения и воспитания. Это мы тоже видим...

Здесь любовь могла бы помочь. Уважение к личности могло бы помочь. Культура могла бы помочь.

Только где они – эти любовь-уважение и культура. И в былые-то времена с этим было плохо. А сейчас-то...

Так что всё продолжится. Мы продолжим убивать детей. Своих детей. Убивать духовно – просто с колыбели. И убивать физически – по мере необходимости.

Что же – совсем ничего нельзя сделать? Нет, почему же ничего? Кое-что сделать можно. Можно говорить. Можно не давать себе привыкать, что это нормально.

Что нормален мат в устах девочек. Что нормально убийство собак мальчиками. Что нормально (тоже, кстати, очень наше скрепное) "тыканье" младшему. Что нормально путать Суворова и Чацкого. И не знать, куда впадает Волга. Что нормально забивать детские головы глупостями. И, к слову, что нормально забивать глупостями взрослые головы.

Если мы решим, что так жить нельзя, то мы так жить и не будем. Не сразу, конечно, но перестанем. А пока не решим, мы – убийцы. Убийцы детей.

Хотя нам и неохота это признавать.