Германские консульства в СССР

Ни для кого не секрет, что дипломатические представительства -- консульства и посольства, являются своего рода штабами разведывательных служб, которые работая под легальной крышей осуществляют свою нелегальную разведывательную деятельность.

Задача разведчика состоит прежде всего в сборе информации, причем самая ее секретная часть проходит через специальных осведомителей -- шпионов.

Мало кто помнит, но до середины 1930-х годов СССР был усыпан рядом иностранных консульств, которые были не только в Москве и Ленинграде, но и в других городах. Например в Киеве и Новосибирске. Консульство в Новосибирске есть сегодня, но в 1930-е годы по соображениям государственной безопасности его закрыли. И этому действию послужило немало важных причин.

..................................

Всегда особое место занимало германское консульство в Сибири.

В ноябре 1932 года германский посол в Москве фон Дирксен поставил перед МИД вопрос о преобразовании сибирского консульства в генеральное.

Огромный регион, обслуживаемый консульством, заслуживал, по его мнению, гораздо большего внимания германского правительства, сообразного с тем, какое оказывало ему правительство советское.

Индустриализация, писал посол, вызвала к жизни в Сибири крупные промышленные предприятия: Кузнецкий и Магнитогорский металлургические комбинаты, разработку угольных месторождений в Кузбассе и Караганде, химическую промышленность в Кемерове, Белове, огромный мелькомбинат в Новосибирске.

Таким образом, самый большой консульский округ в мире стал и одним из самых важных в экономическом отношении, ибо в нем — «куется вооружение СССР».

Вторая причина — бурный рост числа германских рабочих и специалистов в Сибири.

Новосибирск представлял большой интерес для иностранных держав, в т.ч. Германии

 

Третьей причиной являлось «блестящее руководство делами Гросскопфа», ранг которого необходимо было поднять до генерального консула. Но МИД не нашел тогда возможности из-за «бюджетно-правовых причин» реорганизовать консульство в Новосибирске.

Но не только индустриализация волновала немецких дипломатов. Стоял вопрос о разведывательной работе в Сибирском регионе

Последний обстоятельный доклад Гросскопфа (на 18 листах) под названием «Экономическое и политическое развитие служебного округа Новосибирска в 1934 г.» был датирован 21 декабря. Анализ состояния дел был, как всегда, критичен, но все же в целом положение в округе характеризовалось им как стабильное. Гросскопф считал, что 1934 год был удачным годом внешнеполитического развития СССР.

Улучшилось экономическое положение страны ввиду двух последних урожайных годов. Сделаны значительные шаги в индустриализации, в том числе в Сибири, на Урале и в Казахстане. Повысился уровень инженерно-технических и управленческих работников, искоренены окончательно все оппозиционные течения в партийной организации.

На смену докладам пришли краткие известия, посвященные отдельным сюжетам или событиям. Основное внимание консула занимали правовые вопросы, связанные с положением германских граждан.

Не иссякал интерес и к проблемам военного развития страны, однако он удовлетворялся, главным образом, наблюдениями, полученными на военных парадах. Гросскопф был непременным участником парадов войск Сибирского военного округа, которые проводились ежегодно 1 Мая, в День международной солидарности трудящихся, и 7 ноября, в годовщину Великой Октябрьской социалистической революции.

Ниже приводим целиком донесения Гросскопфа, связанные с проведением ноябрьского парада 1935 года в Новосибирске.

 

Донесение консула Гросскопфа в Германское посольство 
в Москве от 6 ноября 1935 г.
(РА АА. Bd. 71)

Содержание: Празднование 7 ноября. Предварительный отчет.

В честь нынешних революционных торжеств агент Наркоминдела прислал приглашение на прием, на традиционный парад и на праздничный банкет. Но что касается приглашения Горсовета на торжественный акт в Государственном театре, проводившийся регулярно вечером 7 ноября, то в этом году оно впервые отсутствовало.

Можно не сомневаться в том, что это приглашение не состоялось из-за указания из Москвы, и что его мог вызвать разговор госп. советника Твардовски с госп. Бессоновым.

Появившиеся уже сегодня в «Советской Сибири» праздничные призывы ясно показывают, в каком тоне будет звучать торжественная речь (доклад). В своей основе это пропаганда против Германии.

Все другие государства едва упомянуты. В статье «Враги человечества», автором которой значится некто Ал. Панин, вожди национального движения, правда, обобщенно, без упоминания имен, названы «надутыми карликами», «кровожадными уродами», «куклами на веревочках, за которые дергают господа Тиссен и Ко», «лжецами», «демагогами» и т. п. Национал-социализм поставил Германию на грань голода, число безработных достигло 6 миллионов, заработная плата с 1929 года сократилась вдвое, цены на продукты питания удвоились и утроились.

Особо следует указать на то, что продукты питания, якобы, практически отсутствуют на немецком рынке, и предстоит введение продуктовых карточек, про которые в Германии уже все забыли. Предстоит переход на голодный рацион, в результате чего трудящаяся и страдающая Германия получит камень вместо хлеба.

Еще более угрожающим выглядит положение в области духовной культуры. Сжигание книг, еврейские погромы, расовый фанатизм, оголтелая пропаганда германского героизма родом из каменного века, распространение мистицизма, подавление инакомыслия и любого свободного слова, преследование выдающихся представителей немецкой науки и культуры, триумф мелких литературных обывателей и подхалимов, готовых лизать фашистские сапоги, — одним словом, глубочайший упадок и разложение характеризуют культуру Третьего рейха.

Немецкие ученые — теперь всего лишь «неквалифицированные рабочие» германской науки, они используются в военных целях и заняты исключительно созданием новых средств уничтожения, таких как бактерии и т. п.

«Фашизм означает войну, — говорится далее, — дикую, беспощадную войну, машину для уничтожения народов.

Каждое фашистское государство, будь то Япония, Польша, Италия или Германия, существует ради единственной цели — подготовки войны…

 И наше полное жизни, развивающееся и цветущее отечество предназначено в жертву фашизму… Но железный кулак нашей Красной Армии разобьет агрессора…

Грязь капиталистического мира будет безудержно сметена с пути. Мы знаем, что встретим день сияющей радостью коммуны. Будущее принадлежит нам!»

Еще одно приметное место под названием «Планы и аппетиты германского фашизма». Это сообщение парижского ТАСС-бюро от 3.11. о статье сотрудника газеты «Эхо Парижа» Пертинакса, в котором приведена цитата якобы из речи Президента Имперского банка Шахта: «Рано или поздно мы разделим с Польшей Украину».

Что же касается похвал (похвал советскому строю. — Ред.) Дюранти в его недавно вышедшей книге, то они преподнесены читателям как соответствующие действительности, подтверждающие советские достижения.

В подтверждение сказанного сопровождаю свое донесение вырезками статей и политической карикатуры из «Советской Сибири», а также статьей из здешней немецкой коммунистической газеты «Коллективист», посвященной положению дел со снабжением продуктами питания в Германии.

Улицы в городе украшены обычными для такого дня плакатами и лозунгами, которые не содержат никаких прямых выпадов против Германии.

О том, как пройдут торжества 7 ноября, я сообщу позднее.

Гросскопф

 

"Описание военного парада в честь 18-летия Великой Октябрьской 
социалистической революции в Новосибирске 7 ноября 1935 г.

(РА АА. Bd. 71)

Военный парад 7 ноября в предыдущие годы состоял только из прохождения торжественным маршем войск гарнизона перед главами советских властей. В этом году он впервые был организован по московскому образцу.

На главной улице рядом с «Горсоветом» были снесены несколько деревянных домов, и на их месте распланирован бульвар, образовавший необходимую для парада площадь. На ней были сооружены две трибуны для руководства, «стальных людей» (сотрудников НКВД.) и консульского корпуса, и построены войска.

После того как командующий Сибирским военным округом Гайлит объехал строй, поприветствовал войска и сказал речь, начался торжественный марш.

Кроме двух пехотных полков, которые везли пехотные орудия, и одного легкого артиллерийского полка, впервые появился кавалерийский полк из 3-х конных и одного пулеметного эскадронов (MG), которого прежде не показывали или его тогда еще не было. Новыми были также: войска химической защиты (газовые), летные войска, один гаубичный полк (152 мм), прожекторные войска, моторизированные войска связи с радиоприборами на грузовиках.

В качестве «моторизованных войск» раньше показывали обычные 2,5-тонные грузовики, на которых устраивались из поперечных досок сиденья для пехотинцев. В этом году впервые были настоящие, для транспортировки военных построенные грузовые машины, каждая на 25 человек.

Передние ряды команды состояли из прикрытия с пулеметами Льюиса (MG Lewis) и Мадсена (MG Madsen). Кроме того, были показаны моторизированная полевая артиллерия — по 2 орудия на одном грузовике, и зенитки, тоже по 2 на грузовик.

На сибирских дорогах такие моторизированные соединения могут быть использованы только сухим летом и при особо благоприятных обстоятельствах. В воздухе проманеврировалиоколо 3-х эскадрилий агитационных самолетов.

«Комбинированный полк ГПУ», прежде носивший название «Сибирская гвардия», на этот раз отсутствовал. Очевидно, с его помощью было образовано обрамление в новом построении войск. Думаю, что я не ошибусь, если предположу, что и в лошадях сивой масти пулеметного эскадрона кавалерийского полка, и в лошадях конного эскадрона можно было узнать лошадей прежнего полка ГПУ.

Выправка команд оставляла желать лучшего. Да и форма выглядела весьма посредственно.

Во время марша перед трибуной у тяжелой гаубицы сломалось колесо. Пришлось оттащить орудие на боковую улицу. Лошади в артиллерийских упряжках во время марша налезали друг на друга и сталкивались друг с другом.

Весьма достоверный источник сообщил мне, что командиры Красной Армии, наблюдавшие в качестве зрителей это фиаско, говорили: «Опозорились на весь мир».

Гросскопф"

 

"Дополнение о революционных торжествах в Новосибирске 7 ноября. 
12 ноября 1935 г.
(РА АА. Bd. 71)

О речах, произнесенных на заключительном акте празднования дня революции — собрании в Государственном театре, — пресса не привела сколько-нибудь значимых известий. Главную речь держал Новосибирский городской партийный секретарь.

 Согласно краткому изложению его речи, он ограничился лишь общими фразами против фашизма и не допускал никаких особых нападок на Германию и национал-социализм. Выпады против Германии, во всяком случае, в прессе не были повторены.

Среди плакатов, которые несли в своих рядах демонстранты, были заметны всего два враждебных Германии. Это был монтаж из политических карикатур, незадолго перед тем появившихся в «Известиях».

Тексты революционных плакатных лозунгов на зданиях в сравнении с сильными выражениями прошлых лет были вполне умеренными.

Гросскопф

 

Описания парадов, как и другие донесения Гросскопфа о военных делах, были выполнены со знанием дела (не будем забывать, что он бывший офицер, участник войны). 

Гросскопф хорошо разбирался не только в организационном строении Красной Армии, но и в технических вопросах, в истории военного дела в России. Наблюдая прибытие в Новосибирск для участия в зимних маневрах Пермской стрелковой дивизии, экипированной в белые маскхалаты и белые же лыжные костюмы, он писал:

«Не могу не обратить внимания на превосходное обмундирование Красной Армии.

В то время как городское население и даже рабочие, трудящиеся в сильные морозы на свежем воздухе, одеты чрезвычайно плохо, а крестьяне вообще не снабжаются ни обувью, ни одеждой, каждый красноармеец имеет отличные валенки, теплый, до колен, полушубок и теплые рукавицы.

Зимняя одежда Красной Армии, вне всякого сомнения, лучше, чем в царской армии». В дивизии, отметил консул, были аэросани, сани с мотором для транспортировки солдат, бензина и пр.

Среди сообщений консулов в то время важное место стали занимать также отчеты о проведенных в консульствах празднованиях национальных торжественных дней. Уже в 1933 г. было устроено празднование национального Дня германского народа 1 мая.

Как сообщал Гросскопф, немецкая колония Новосибирска собралась у него

 «почти полностью», и «предписанный… День национального труда был отмечен с положенным ему национальным воодушевлением».

Затем к числу праздников добавились годовщина прихода к власти Гитлера, 30 января, праздник урожая в начале октября (Октоберфест) и другие. В Новосибирске, удаленном от Германии на тысячи верст, торжественные речи приходилось произносить консулу или секретарю;

к праздникам готовились, украшали здание всеми доступными средствами, рассылали приглашения. Правда, из официальных лиц участниками торжеств в последние годы оставались только китайский генеральный и японский консулы, которые наносили визит своим соседям в обеденное время вместе со своими сотрудниками.

В 1937 году в новосибирском консульстве появился радиоприемник, стали слушать поздравительные речи Гитлера и другие передачи немецкого радио, петь хором, в том числе германский гимн и приравненную к национальному гимну песню о Хорсте Весселе, «герое-мученике» нацистского движения.

Впрочем, тот факт, что консул Гросскопф и его последователь Мейер-Гейденгаген не состояли (и не могли, конечно, состоять) в прямой оппозиции национал-социализму, кажется нам малозначительным в истории сибирско-германских отношений. Изученные документы свидетельствуют, что официальные советские власти не видели большой разницы между празднованием Дня Веймарской конституции и празднованием Дня захвата власти Гитлером, а ограничения деятельности германского консульства в Новосибирске начались еще до наступления реальной «фашистской опасности».

В 1934 году ОГПУ начало возводить вокруг новосибирского консульства слежку. Гросскопф обнаружил это обстоятельство в апреле, услышав жалобы посетителей на то, что некие штатские лица фотографируют их у выхода из консульства. Затем начались допросы посетителей, которым в качестве доказательства их связи с консулом стали предъявлять соответствующие фотографии.

 Об этом факте консул сообщил послу и высказал в письме свои соображения по поводу организации сотрудниками ОГПУ слежки за консульством.

Ей весьма благоприятствовало расположение консульского здания, зажатого между жилыми домами, в которых проживали советские и партийные работники и сотрудники ОГПУ, пятиэтажным зданием самого ОГПУ на параллельной улице, с трех верхних этажей которого отлично был виден каждый посетитель, и гостиницей Советов на западе.

 Со всех этих объектов можно было удобно вести не только наблюдение за входом в консульство, хорошо освещенным весной и летом до самого вечера, но и фотографирование посетителей.

ОГПУ держало сибирского консула в поле своего зрения, очевидно, со времени его появления в Сибири

В целом немецкая агентура состояла из нескольких категорий лиц:

• немецкие граждане
• военно-технические специалисты
• военно-политические руководители (Эйхе, Гайлит)

В марте 1933 года ОГПУ «провело работу» среди служащих консульства, советских граждан, которые были взяты милицией и доставлены в управление. Там их, как писал Гросскопф, «угрозами заставляли дать показания обо мне и о сотрудниках консульства», потом отпустили, велев молчать о происшедшем.

Одновременно с этим были арестованы хозяин дома, в котором жили германский гражданин инженер Шмидт и Барышников — другой его квартирант, бывший эсер. Хозяина дома вскоре перевели из тюрьмы ОГПУ в обычную тюрьму. Оттуда он смог прислать письмо с сообщением, что ему инкриминируют сбор сведений о происходящем в городе, которые он через инженера передавал в консульство.

При этом ГПУ сожалело, что не может арестовать самого Шмидта ввиду его германского подданства. Квартира Шмидта была объявлена явочной квартирой для агентов консульства, а сам он — хорошо оплачиваемым резидентом консула. Из получаемых от консула средств он оплачивал услуги других агентов своей группы.

Весной 1935 года начались обыски и аресты близких родственников жены технического секретаря консульства, Вильгельма Кремера, урожденной Нины Павловны Замятиной. Ее родители — отец, православный священник, Павел Петрович Замятин и его супруга, Мария Яковлевна — проживали в Новосибирске.

 

Методы разведки

Имеющиеся в деле показания Кремера в его солидном следственном деле, говлорят об обширном методе вербовочной работы, практиковавшиеся в германском консульстве.

Во многом все происходившее зависело от вербуемого лица и предполагаемого задания. Что касается германских граждан, то на них не приходилось затрачивать много усилий. Им просто отдавали приказ "в более или менее повелительной форме". Приказы выполнялись неукоснительно, и "никого не приходилось уговаривать". Г

ораздо сложнее обстояло дело с советскими гражданами. Тут надо было вникать в особенности "характера" каждого отдельного человека, "определять его слабые стороны".

Одних ловили на "болтливости и доверчивости", вторые попадали в шпионскую сеть благодаря своей "легкомысленности", третьи уступали под натиском или угрозой "компромата перед соответствующими органами советской власти". Поскольку любой компромат мог повлечь за собой уголовное дело, то, зная об этом, люди с подмоченной репутацией бывали вынуждены соглашаться на ведение шпионско-диверсионной работы.

Последним способом немцами был завербован инженер СибВО Сергей Николаевич Пашков. Его теща, немка Аугс, давала уроки немецкого языка детям Кремера. Однажды Кремеры пригласили на званый вечер семью учительницы. Пашков, подвыпив, сошелся на вечере "в близких отношениях" с "германским агентом" Карлом Шмидтом.

Ему-то он и начал "выбалтывать" кое-какие государственные секреты. Влезший в доверие к легкомысленному инженеру Шмидт вскоре сумел

"выкрасть у него проект строительства военного объекта в городе Татарске",

Это решило все дело. За гомосексуальную связь в СССР и разглашение секретных сведений иностранному лицу, полагалась уголовная ответственность и Пашков под шантажом согласился на работу в пользу Германии.

Пашков стал давать

"регулярные сведения о строительстве казарм в разных гарнизонах СибВО, о наименовании воинских соединений и их численности, а также характеристики начальствующего состава СибВО".

Среди агентов консульства были и такие, кто соглашался работать за деньги, поскольку многие испытывали острую материальную нужду.

В апреле у одного из братьев Нины Павловны Замятиной, инженера Валентина Павловича Замятина, был произведен обыск и изъят фотоаппарат, подаренный консулом. Замятин был арестован, а спустя 11 месяцев расстрелян как германский шпион.

В апреле же 1935 года был проведен обыск в квартире и в служебном кабинете кавказского немца, агронома Юлиуса Форера.

Чекисты искали немецкие книги, газеты и изъяли фотографию консула с женой, немецкую поваренную книгу, два письма, полученные к пасхе от родственников из Германии. Но шпионских материалов добыть не удалось.

Консул писал так об этом:

«Господин Форер, мой друг, мы общаемся семьями более 10 лет. Его жена — германская подданная. Эта семья — единственная советско-русская семья, которая бывала в моем доме».

За два года до этого близкие фрау Форерпредпринимали попытку вызволить эту семью из СССР, предложив прислать им через «Интурист» 2000 рейхсмарок, но просьба была отклонена.

Консул писал:

 «За время моего пребывания в Новосибирске, ранее не было обысков у моих знакомых и у многочисленных родственников ассистента Кремера или у знакомых других служащих консульства.

 ОГПУ этими обысками явно ищет компрометирующий консульство материал».

Аресты весны 1935 года шли, по словам Гросскопфа, в рамках общей волны террора, развязанного против остатков старой русской интеллигенции. Только за время с 22 по 30 апреля, по его данным, в Новосибирске были арестованы около 200 человек.

Но уже тогда явно наметилась и тенденция сбора компрометирующих консульство материалов, конечной целью которого могло стать прекращение его антисоветской деятельности под предлогом обвинений в шпионаже.

В 1935 году фюрер удостоил Гросскопфа высоких наград. Сначала он получил Почетный крест фронтовика (12.01.1935), а затем и Рыцарский крест Королевского Шведского ордена Северной Звезды (2.09.1935). Теперь Гросскопфопределенно мог бы получить дворянское звание (традиционно пиетет перед этим званием сохранялся, хотя оно и было отменено в Веймарской республике), которое он выслужил еще в 1915 г. после награждения Рыцарским крестом второго класса Королевского Саксонского ордена Альбрехта. Но тогда представление МИД о дворянском звании исполнено не было.

В сентябре 1935 г. Гросскопф вступил в НСДАП и принял участие в партийном съезде, где был представлен фюреру.

Ему, как и всем государственным служащим рейха, пришлось принести новую клятву, введенную законом от 20 августа 1934 г. «О приведении к присяге служащих и солдат вермахта» (Gesetz über die Vereidigung der Beamten und derSoldaten der Wehrmacht); клятва гласила: «Клянусь быть верным и послушным фюреру Германского рейха и народа Адольфу Гитлеру, свято соблюдать законы и выполнять служебные обязанности. Да поможет мне Бог»

Видимо дипломат проделал немало полезной работы для своего фюрера.

Немецкий консул в Новосибирске получил большую благодарность самого Адольфа Гитлера

 

 

...........................

Между тем, сами чекисты которые вели дело Кремера стремились свести борьбу с шпионажем к показухе, ловле "мелких сошек".

Руководство НКВД видевшее в Гитлере союзника в борьбе с руководством СССР и Сталиным, прикрывало самых важных немецких агентов.

Глава ГПУ Генрих Ягода рассчитывал избавится от Сталина и подружится с Гитлером

Для этого он защищал от провала немецкую агентуру в СССР

 

В деле Кремера видно, что чекисты стремятся вывести из под удара первых лиц ЗабСибкрая.

Их хотя из дела Кремера видно, что Гросскопф пытался подобраться к командующим СибВО для получения информации, так сказать, из первых рук.

Петин бывал даже у него в гостях, но пользы из этого извлечь не удалось, так как командующий был человеком "не очень выдающимся на своем служебном посту и не имеющим особого доверия правительства и партии" (очевидно, по мнению Иванова).

Командующий СИбВО комкор Н. Петин был легко завербован немецкой разведкой

 

С Левандовским Гросскопф встречался на охоте и официальных советских банкетах.

Командар Михаил Левандовский любил выпить и по охотится, там его и "заарканили" немецкие разведчики

 

В материалах ГПУ говорится, что ему сильно не повезло с Гайлитом, не принявшим приглашения консула.

Не удалось последнему устроить знакомство Гайлита с генералом Кэстрингом в 1932 г., когда тот проездом в Японию остановился в Новосибирске.

 

ОГПУ утверждало что даже генералу Кестрингу не удалось завербовать "неприступного" Гайлита

 

Не помог как считалось и агент Ваганов, всегда регулировавший состав советских гостей. Не сумел подобраться к Гайлиту и Кремер, действовавший через жену его брата Клаву.

С Клавой ему пришлось вступить "в интимную связь". Это признало ОГПУ.

И хотя она оказалась весьма полезным для дела человеком и сумела примерно через полгода по получении задания —добыть "секретные материалы о численности и расположении войск СибВО" —представить сначала "списки войсковых частей со всеми подробностями, фамилии командиров, их расположение и вооружение", а затем и "оперативный план о проведении пробной мобилизации".

Но вскоре она вместе с мужем исчезла из города.

В материалах ОГПУ раз за разом говорилось, что планы Гросскопфа выйти на Гайлита этот провалились.

Но на деле это все было прикрытием, ложью -- Гайлит уже давно был германским шпионом

 

Командарм Ян Гайлит с начала 1930-х годов работал на Германию и гнилое руководство ОГПУ скрывало этот факт

...........................................

 

 Советское правительство начало кампанию по ликвидации иностранных консульств весной 1937 года.

Непосредственным предлогом было достижение паритета, то есть приведение к одинаковой численности имеющихся в других странах советских консульств и иностранных консульств на территории СССР. Первоначально требования о закрытии консульских представительств были предъявлены четырем государствам: Польше, Японии, Италии и Германии, которые должны были закрыть 14 своих консульств в Советском Союзе (пять итальянских, пять немецких, два японских и два польских).

Заметим, что в 1938-ом ликвидационная акция распространилась уже на консульства всех без исключения государств, в том числе «дружественных» СССР, таких как Чехословакия, Англия, Турция, Иран, Афганистан, Норвегия, Швеция.

Соответствующее предложение германскому послу Шуленбургу было сделано 27 мая 1937 года, во время его визита к новому заместителю Наркома иностранных дел В. П. Потемкину. Поскольку советское государство не было намерено увеличивать число своих консульств в Германии (их было три), более того — собиралось закрыть консульство в Штеттине, посольству предлагалось начать сокращение пяти своих консульств с закрытия первых двух, в Одессе и Владивостоке.

Советское руководство считало, что их наличие в СССР бессмысленно, поскольку в их служебных округах уже почти не осталось германских граждан.

Требование достижения паритета было расценено германской стороной лишь как предлог. Действительной причиной она считала все более проявлявшееся стремление СССР к закрытости от внешнего мира, от заграницы, от всякого влияния извне.

Зимой 1938 г. из Сибири был убран Роберт Эйхе, который с начала 1930-х годов работал на германскую разведку

 

Эта тенденция была прямым следствием внутренней политики, победы в стране политических сил, нацеленных на окончательную централизацию власти, на сосредоточение всех нитей управления в Кремле, на изъятие у регионов и местных властей и без того урезанных прав на ведение экономических переговоров с зарубежными странами и осуществление других экономических полномочий.

Одной из причин закрытия иностранных консульств было также намерение руководства страны резко ограничить число выезжающих за рубеж советских граждан и ликвидировать вообще институт иностранных граждан в СССР как таковой.

С ликвидацией консульств оформление выездных виз передавалось иностранным посольствам в Москве, функции которых при этом резко сокращались, ибо им разрешалось визировать лишь паспорта советских дипломатов и членов советских официальных иностранных представительств. Все остальные граждане, обслуживавшиеся консульствами, практически лишались права на выезд.

Германский МИД пытался отстоять свои консульства в Одессе и Владивостоке. Его возражения были сформулированы в меморандуме, который квалифицировал требование достижения паритета как абсурдное.

Ссылка на «суверенное право» любого правительства допускать или не допускать на своей территории деятельность иностранных консульств была признана неосновательной, поскольку это право в свое время в отношениях Германии и Советского Союза оговаривалось в Рапалльском (1922 г.) и консульском (1925 г.) договорах. В соответствии с ними были основаны и указанные консульства, которые не могли быть упразднены в одностороннем порядке.

«Согласно нормам международного права, — говорилось в меморандуме, — никакое место для консульства одной страны не может быть закрыто, пока в нем имеются консульства другого государства».

Предлагалось также принять во внимание размеры стран: наличие семи германских консульств на три советских являлось вполне нормальным соотношением, тем более что и количество осевших в СССР германских граждан во много раз превышало число живших в Германии советских граждан.

В меморандуме подчеркивалось, что СССР имеет в Германии кроме консульств торговое представительство в Берлине с двумя филиалами (в Гамбурге и Лейпциге), чего нет у Германии в СССР. В результате — численность советских служащих в Германии (в посольстве, торговых представительствах, генеральных консульствах) более чем в два раза превосходит число сотрудников немецких представительств в СССР.

Переговоры о судьбе консульств шли в течение всей осени, однако доводы германского МИДа в пользу сохранения своих консульств были, конечно же, признаны несостоятельными.

3 ноября исполняющий обязанности наркома по иностранным делам Е. Б. Стомоняков объявил Шуленбургу, что решение советского правительства о достижении паритета окончательное, и поэтому пять германских консульств должны быть ликвидированы. На это отводился двухмесячный срок, начиная с 15 ноября. Послу было предложено сообщить в НКИД, какие два своих консульства он намерен сохранить. Шуленбург назвал генеральные консульства в Киеве и Ленинграде.

«В случае отказа мы будем настаивать на созыве чрезвычайного заседания Согласительной комиссии для обсуждения вопроса о консульской сети в целом, — пригрозил Шуленбург. — А в случае, если и это не поможет, мы закроем все наши консульства в Советском Союзе и потребуем ликвидации советских консульств в Гамбурге и Кёнигсберге».

Этот ультиматум не возымел действия — сохранить ленинградское консульство посольству не удалось.

Между прочим, пока СССР конфронтировал с Германией, примерно в это же время "союзники" кидали Гитлеру подачки, предавая своих союзников и мир в Европе

 

К началу 1938 года у Германии в СССР остались лишь генеральное консульство в Киеве и консульство в Новосибирске (на два советских — в Гамбурге и Кёнигсберге).

Чтобы принудить германское правительство к закрытию двух последних своих консульств в СССР, НКВД предпринял беспрецедентный нажим на их сотрудников. Был организован бойкот с целью полностью отгородить их от внешнего мира и сделать невозможным их дальнейшее существование, переросший в настоящий террор.

В своих донесениях послу новосибирский консул Мейер-Гейденгаген неоднократно подчеркивал экстраординарность установленного в последнее время полицейского надзора за консульством и за остававшимися еще в городе германскими гражданами. Обо всех фактах такого рода он извещал дипагента А. И. Антипова, расценивая их как нарушение консульских прав, определенных в его экзекватуре. В одной из своих нот протеста в дипломатическое агентство НКИД в Новосибирске он писал:

«Все германские граждане, посещающие консульство по паспортным делам, задерживаются на улице сотрудниками НКВД и подвергаются допросу. Приезжающие в Новосибирск из провинции германские граждане отводятся на вокзале в милицию для допроса.

Когда сотрудники консульства делают в магазине покупки или выходят на прогулку, то их сопровождают все те же агенты НКВД, и делается это в такой неприкрытой и тягостной форме, что неловкость полицейского надзора была бы комична, если бы это не было так оскорбительно.

Агенты ОГПУ нагло усаживаются в вызванные сотрудниками консульства такси, например, для поездки на рынок. Каждый сотрудник уже отлично знает в лицо прикрепленного к нему шпика».

Что касается обслуживающего персонала, то осенью 1937 года консульство в результате арестов лишилось русского домашнего работника Антропова, водовоза Толстых и работницы Александры Толстых.

Наиболее напряженным оказался март месяц 1938 года, когда перепуганный Гросскопф опасался прямого нападения на здание консульства, оставшегося практически без собственной охраны.

Но советское руководство соблюдало международные законы и таких планов не строило.

Жесткие действия НКВД были перенесены в это время в квартиры сотрудников консульства, располагавшиеся на Крещатике в доме № 25. Здесь 1 марта были выведены из строя электрические звонки в нескольких квартирах, дверные замки забиты посторонними предметами, отключен телефон.

Три домработницы перестали выходить из квартир, боясь подвергнуться оскорблениям, шантажу, а то и аресту. Другие домашние работники, в том числе лифтер, поднимавший дрова на пятый этаж, перестали приходить на работу.

В ночь с 3 на 4 марта две квартиры (оберинспектора Вильке и практиканта Крегера) были затоплены фекальными водами через туалетные бачки, а в ночь с 7 на 8 марта аналогичный катаклизм случился в квартире Штрекер.

Пришлось закрыть для пользования туалеты. 7 числа везде было отключено электричество, а с 9 числа — водопровод.

«С 27 февраля на всех лестничных площадках перед квартирами дежурят по два-три агента, а также у подъезда и у заднего крыльца. Каждого служащего и работника Генерального консульства постоянно сопровождают при выходе один-два агента, прямо под локоть, иногда преследуют на автомобиле.

Шпики садятся с ними вместе в такси… Германских граждан после посещения консульства в сопровождении милиции или НКВД уводят, допрашивают, проверяют документы, обыскивают багаж.

Все извещения о происходящем местных властей остаются без ответа»

В итоге МИД Германии предложил Гестапо, в свою очередь, установить надзор за советскими консульствами в Гамбурге и Кёнигсберге.

28 февраля 1937 года германское правительство приняло решение о закрытии своих последних консульств в СССР.

 2 марта поверенный в делах, советник германского посольства в Москве фон Типпельскирх сообщил об этом решении иностранному комиссариату.

В диплогерме фон Риббентропа говорилось о том, что германское правительство, вследствие непрекращающейся травли германских консульств в Киеве и Новосибирске, которую оно рассматривает как сознательное воспрепятствование консульской деятельности, приняло решение о закрытии их в срок до 15 мая. Все консульские дела на территории СССР передавались консульскому отделу посольства.

Советское правительство получило с этой же нотой предложение в аналогичный срок закрыть свои консульские представительства в Кёнигсберге и Гамбурге

 

В течение апреля 1938 года консульство Германии в Новосибирске, ликвидация которого должна была последовать 28 числа, готовилось к предстоящему отъезду. Посольству удалось заручиться обещанием НКВД не препятствовать распродаже консульского имущества.

15 мая 1938 года послал свою последнюю телеграмму в МИД Гросскопф:

 «Генеральное консульство закрыто. Выезжаю сегодня вечером».

Для продажи вещей консульства киевские власти организовали базарный пункт. Согласно отчету Гросскопфа, в городе в это время, при слабом спросе и огромном предложении, резко упали цены на предметы домашнего обихода.

Мебель шла лишь за 1/5 или в лучшем случае за 3/5 ее нормальной цены, кухонная и столовая посуда, инструменты и прочая утварь — за 1/20 или 1/10 их действительной стоимости.

По просьбе посольства НКИД разрешил Гросскопфу продажу двух автомобилей, двух мотоциклетов и оборудования гаража, большую часть которого продать не удалось. Продажа имущества была сопряжена и с другими трудностями, которые власти постарались создать для консульства. Вывоз проданных вещей должны были оплачивать не покупатели, а продавцы. Пункт продажи не имел места для хранения мебели и принимал лишь то, что можно было продать сразу же.

Вдобавок власти старались отодвинуть продажу инвентаря на последние дни, чтобы этим сбить цены. Таким образом, в срок от 1 апреля до 14 мая было продано консульских вещей всего на 13.000 руб. Зато только за два последних вечера, 14 и 15 мая, — на 9733 руб. 15 числа распродажа продолжалась до поздней ночи, уже после отъезда в Москву кассира с выручкой. Это напоминало вынос вещей из горящего дома.

Единственной удачно проданной «позицией» стала старая пишущая машинка «Ундервуд» с русским шрифтом и длинной кареткой. Такие пишущие машинки из довоенного времени, прежде широко распространенные, больше уже не использовались ни в Германии, ни в московском посольстве.

 «Вследствие чрезмерной бюрократизации советских властей, такой тип пишущих машин пользуется у них особой популярностью», — иронизировал генеральный консул, выручивший за нее 4200 рублей.

14 мая Гросскопф известил посольство об отсылке перечня сожженных им актов генерального консульства.

Продолжавшаяся 16 лет история консульских отношений России (СССР) с зарубежными странами вновь была прервана в 1938 г. Советское руководство обоснованно посчитало их существование угрозой, особенно в период эскалации напряженности между двумя странами.

Возобновление работы трех генеральных консульств Германии (в Ленинграде, Батуми и Владивостоке) произошло после подписания советско-германского договора 1939 г.