Поплачь о нем

Меня занимают мысли о том, как большие спортсмены должны уходить на покой. То есть – как это должно происходить по законам жанра. Ведь момент перехода определяют только они сами. Наши герои и кумиры, только они и никто больше не знает, сколько есть еще сил и терпения подниматься по утрам через боль старых травм. Сколько они еще способны выносить эту жизнь в отрыве от родных, со строгими ограничениями себя во всем, что нормальные люди даже не считают излишествами.

 Роману Трушечкину посчастливилось участвовать в запуске двух медиа-проектов: футбольного канала «НТВ-Плюс» в 1997-м и «Газеты» в 2001-м. Его университетами, кроме Московского государственного, были годы работы в программе «Футбольный клуб», а также репортерские командировки в олимпийские Афины и Турин. Служит обозревателем в журнале PROспорт. Его голос порой звучит за кадром на канале «Россия-2», когда в кадр попадают футбольные матчи.

Не так-то просто решить, что момент наступил. И почти невозможно решить это за спортсмена. Помните, как тренер Валерий Газзаев устроил в сборной символические проводы ветерана Виктора Онопко? Церемонную публичную передачу его капитанской повязки молодому и достойному. Виктор Савельевич эти почести благосклонно принял, конечно. Но в сборную после отставки Газзаева легко и естественно вернулся, и тренер во всей этой истории выглядел, как активистка Шура из «Служебного романа», которая поторопилась собрать с сотрудников по полтиннику на венок и оркестр вполне живому Бубликову.

Внешне уходящие спортсмены все так же сильны, все так же улыбчивы. Но наступает день, когда мы привычно видим их на телеэкране или стадионе, но не чувствуем, как что-то изменилось. А у них уже созрело решение. Они уже проговорили его внутри себя сотню раз, чтобы решение затвердело, как закреплялся когда-то на бессчетных тренировках какой-нибудь удар справа по линии.

Мне кажется, что спортсмены высокого класса, разобравшиеся во всех тонкостях своего ремесла и познавшие нашу любовь к себе во всем ее разнообразии – когда она уместна и когда не очень, когда она придает сил и когда утомляет, когда кружит голову и когда оставляет равнодушным – должны уходить, чувствуя, что это особенный момент. И что сделать нужно что-то специальное. Потому что это не то, что отработать две обязательных недели, написав заявление по собственному желанию.

Уйти тихо нельзя. Возможно, быть знаменитым и некрасиво, но враз перестать быть знаменитым – невозможно. И кумиры начинают выбирать декорации и реплики для своей последней сцены. Как правило, под финальные титры отводится заключительный старт сезона.

Идеально, когда он при этом еще и победный.

Но не обязательно. Вот Елена Дементьева объявила о своем уходе из тенниса, хотя на итоговом турнире сезона в Дохе победить не сумела. Но все плакали. Как-то из сказанных слов, из поведения Елены на корте ее подруги и соперницы сумели понять самую суть. Что к концу подошла полная событий и ярких красок часть жизни, и это ждет их всех когда-то. Что расставанье – маленькая смерть. И в этот эмоциональный момент прожитая в спорте жизнь оказывается полна совершенно особенного смысла. Отсюда, из этой прощальной точки, точки невозврата, эта жизнь в спорте выглядит уникальной и не зря прожитой.

А другая наша прекрасная теннисистка Мария Шарапова еще не объявляла об окончании карьеры. Возможно, она еще даже о нем не задумывалась. Но Маша объявила о своей помолвке с баскетболистом Сашей из Словении, и в воздухе разлилось кинематографическое и мелодраматическое предвкушение свадьбы как хэппи-энда. Свадьба – всегда начало новой жизни, а значит – конец старой. И опять наворачивается слеза. У кого-то – от зависти к подарочному кольцу за четверть миллиона долларов, а у кого-то – от воспоминаний о хронической травме Шараповой, из-за которой она толком уже пару лет не играет. И вроде бы все идет к тому, что спорт в ее жизни переходит в фоновый режим.

Здесь обстоятельства ухода, прощания иные. Возможно даже, надуманные. Но ясно ощутимый эмоциональный накал указывает на точное попадание в жанр: у любой сказки, даже самой красивой, должен быть конец.

Поэтому когда я читаю о том, что бобслеист Александр Зубков ради выступления в Сочи возвращается в спорт из иркутского чиновничества, я понимаю, что бобслеист Зубков возвращается куда угодно, но только не в спорт. Это потряхивание стариной (или поскрипывание потертого седла?), это подготовка саней летом, это история про мужика-добытчика и кормильца семьи. Это что угодно, это тоже часть жизни, но я отказываюсь считать это спортом. Это боевик категории Б, в котором звезда не в силах скрыть под слоем грима свои гонорарные планы.

Это вообще немного странно, что стокилограммовый двухметровый господин выбрал делом своей жизни катание с горы на причудливом снаряде, который стоит примерно столько же, сколько сотня новеньких «Калин». И всерьез убежден в том, что, скатившись с ледяной горы на тысячную долю секунды быстрее иностранца, делает счастливым огромный народ. Он со сдвинутыми к переносице бровями сурово требует в ответ от страны сначала десятки миллионов на новые бобы, а потом еще и всероссийского умильного «ах!», когда решает осчастливить нас своим возвращением. Но пусть это ощущение странности остается фактом моего восприятия. Я вам его не навязываю. Я допускаю, что вы любите бобслей и болеете за Зубкова.

От себя скажу: я согласен пережить сочинскую Олимпиаду без медали в бобслее. Но ведь скулы же сводит от этой унылой прагматики, понимаете? Понимаете, Бубликов умер…, а потом он не умер.