На машине времени

В свободные полчасика заскочил в машину времени. Дай, думаю, съем чебурек в заведении с названием СССР. Полуподвальчик такой. Распивать принесённое с собой строго запрещено. На стенах плакаты. Человек человеку друг, товарищ и брат. Стал в очередь. Первым седой мужик с животиком под растянутым свитером. На коленках пузыри.

- Здравствуйте, Мария Владимировна, - это он буфетчице.

- Здравствуй, Сеня. Один? - С профессором.

- Водочки, значит. Закусывать чем будете? - Селедочки с картошечкой. Два с бараниной. Но ты не угадала, Маша.

Не водочки. Буфетчица, немолодая женщина которую на улице я бы принял за учительницу начальных классов на пенсии, подняла очки на туго стянутые в пучок желтовато-серые волосы.

- Не водочки? А чего ж? Сеня выдержал паузу и сказал победоносно: - Сегодня зубровочки!

Вся очередь добродушно засмеялась, а один худой мужик с потертой папкой на молнии сказал:

- А побыстрей нельзя? Маша не удостоила его взглядом. Движения её замедлились, как в кино. А голос приобрёл ласковость.

- Сеня, пивка вдогонку? - Нет, сегодня не надо

. - Господи, - озабоченно спросила буфетчица. - Чего это с тобой?

- Дочка из Нижнего приезжает...

Слышь, а это не зубровка, вот написано - Бульбаш. И где второй... э-э... бокал? - Второй бокал, - голос Маши приобрел уместную язвительность, - я тебе на горлышко надела.

 Тут читай, где мелко: Бульбаш зубровая. - Извиняюсь, - горячо откликнулся Семен.

- Ты-то как, Маша? - Иди уже, профессор заждался.

Профессор, забулдыга абсолютно академического вида и вправду колотил тонкими пятнистыми пальцами по столу.

Я оглядел зал. Отовсюду глядели натруженные лица. Одни забежали со смены. Некоторые, похоже, здесь с утра. Бабуля с внучкой, винегретом и ма-а-а-аленькой бутылочкой Старой Москвы. Девочка с интересом оглядывалась, даже от мобильника отвлеклась.

Мама моя, этот мир никуда не делся, он тут в чебуречной с абсолютно щадящими ценами!

И в нем царит та же сама скупая, но втайне нежная советская грубостёганная доброжелательность, которую так нелепо изображает плакат с человеком и братом. Заказал себе пельменей без бульона и сметану.

Нет, кое-что изменилось: пельмени домашние, каких - отвечаю - никогда не было в пельменных СССР. А сметана густая - ну, разве на дне чуток пожиже. Чебурек пробовать не стал, но даже внешне эта свежая горячая пупырчатая еда была новая, не та, прежняя - тяжелая жареная масса.

Сеня с профессором уминали с аппетитом, зубровка таяла, звучали слова "Сирия" и "поясница", дочка ехала на Ласточке, Мария Владимировна устало поглядывала на них из-под очков.