О киберправах

 Александр Львовский – 36-летний профессор физики в университете города Калгари в Канаде, специалист в области квантовой оптики, руководитель лаборатории квантовых информационных технологий, автор более 70 публикаций в крупнейших физических журналах. Выпускник МФТИ.

Один из них представился руководителем исследовательского центра канадского оборонного ведомства, отвечающего за вопросы государственной и общественной безопасности. Второй— что-то связанное с военно-промышленным комплексом. Причиной визита, как мне объяснили гости, являлось желание «из первых рук» узнать об исследованиях в нашем институте.

После экскурсии по лаборатории мы разговорились. «Наше ведомство,— сообщил мне тот из гостей, который работает в правительстве,— составило целый список технологий, которые в ближайшем будущем могут оказаться разрушительными. И на первом месте в этом списке— квантовые технологии. Именно поэтому мы здесь».

О квантовых информационных технологиях (теме своей работы) и их возможностях я писал в своей первой колонке в GZT.RU.

«Квантовая криптография начнет работать уже в ближайшие несколько лет. И первыми, кто ей воспользуются, будут мафия, террористы, «Аль-Каида» и прочая шушера. Сейчас интернет— основной канал их связи, и нам удается по мере сил следить за ними. А что делать, когда это будет невозможно? Никакого милосердия от этих ваших квантовых технологий...»

Я возразил. Любую технологию можно использовать в преступных целях. Например, на телеге можно увозить краденое, но еще не повод объявлять колесо разрушительной технологией. «Несомненно,— сказали мне.— Но знаете ли вы, что интернет-трафик на 70% носит преступный характер? Вирусы, спам, фишинг, детская порнография... Поэтому тщательный контроль за сетевыми коммуникациями является нашей важнейшей обязанностью. Правительство должно знать, о чем преступники пишут друг другу. Иначе ни о каком предупреждении преступлений не может быть и речи!»

Теория заговора

Такое заявление шокировало. Вспомнились всевозможные теории заговора, Замятин и Оруэлл, семейство Симпсонов и кардинал Ришелье.

То, о чем забавно почитать и послушать, но предпочтительней не верить,— уж слишком отдает шизофреническим бредом и нарушает привычную картину мира. Но тут отчетливый призрак Большого Брата пополз из совершенно серьезных разъяснений высокопоставленного чиновника из службы государственной безопасности демократической страны.

«Извините,— говорю,— а можно неудобный вопрос? Как это все согласуется с тайной переписки, презумпцией невиновности и прочими конституционными принципами?»

Мои гости немного помрачнели. «Да. Совершенно справедливое замечание. Наши коллеги из ФБР тоже вот жалуются, что им не дают работать. Американцы— что с них взять? Дикие люди. Вот у нас, в Канаде— совсем другое дело. Когда вам ставили дома интернет, вы подписывали договор с провайдером. Вы помните, что там было? То-то и оно. Никто не читает, но все ставят галочку, что прочли. Так вот в этом договоре есть статья, что вся информация, передаваемая вами, принадлежит компании. Так что это вы сами отказываетесь от своих прав. Совершенно добровольно».

Разговор с товарищем...

Господа в костюмах удалились, непонятые. Меня же одолел l’esprit d’escalier, и я погрузился в размышления. И подумалось мне, что вопрос вовсе не так однозначен, как показалось вначале.

Всеобщая слежка— лишь один из атрибутов тоталитарного общества. Других же атрибутов— цензуры, однопартийности, пропаганды, небрежения гражданскими правами и массовых политических репрессий— мне в Канаде наблюдать не приходилось. Более того, контроль за интернетом, по словам его исполнителей, служит целям вовсе не политического, а уголовного сыска, то есть предупреждению воровства и насилия, нежели инакомыслия.

Получается, что сравнение с тоталитарными режимами неправомерно. Мы добровольно жертвуем частью своей даже не свободы, а какой-то почти неуловимой частицей личного достоинства, ради собственной безопасности— так стоит ли из-за этого париться? Например, в аэропорту, перед посадкой в самолет, как наш багаж, так и нас лично могут подвергнуть досмотру. Это неприятно, но значительно увеличивает наши шансы долететь живыми и при этом едва ли представляет угрозу для основ демократии.

По окончании разговора я раскопал пользовательский договор компании Bell Canada – крупнейшего провайдера в Канаде. И действительно, второй абзац статьи 13-й гласит: «Провайдер Услуг не может обеспечить или гарантировать конфиденциальность любой информации, которую вы выберете для передачи посредством использования Услуг. Любое такое использование должно осуществляться на свой страх и риск, и Провайдер Услуг, его филиалы, агенты и поставщики должны быть освобождены от любой ответственности...»

В России ситуация не лучше. Приказ № 6 Мининформсвязи РФ от 16 января 2008 года предоставляет оперативно-розыскным органам практически неограниченные полномочия в прослушивании телефонных переговоров и контроле переписки по компьютерным сетям.

«Действительно,— возражал я своим теперь уже воображаемым оппонентам,— в тюрьму за электронную почту с критикой Харпера— или кто там нонича у власти?— вы никого не посадите. Но нарушение тайны переписки все же куда неприятнее, чем досмотр багажа».

Во-первых, зная конфиденциальную переписку человека, государство приобретает целый арсенал способов навредить ему, куда более изощренных и безнаказанных, чем уголовное преследование. Во-вторых, кто контролирует ваших контролеров? Кто гарантирует, что кто-нибудь из них не захочет воспользоваться информацией в личных целях? Наконец, в-третьих, существуют сугубо личные письма, и сама возможность их прочтения кем-то, кроме адресата, попросту унизительна. Личное достоинство— вещь эфемерная, но принципиальная для различения между гражданином и стадным животным.

Гости в штатском не соглашались. Дескать, если тебе так дорога тайна твоей переписки, ты можешь послать письмо обычной почтой. А интернет-сообщение можешь зашифровать— на что тебе докторская степень? И вообще, ты сам все подписал...

Действительно, могу зашифровать. Но если я могу, то ведь и преступники тоже могут. Они-то как раз скорее будут шифровать, чем обычные граждане, ибо не питают иллюзий о гражданских свободах. Особенно организованные преступники. Тем более террористы. Вот и получается, что этот ваш контроль бьет как раз по добропорядочным членам общества.

И то, что я «сам подписал», еще не делает этот контроль законным. Конституция охраняет тайну переписки— любой переписки. И в наше время интернет— основной канал связи не только преступников, но и обычных граждан. Если я откажусь от использования сети, я окажусь фактически изолирован— как в личном, так и в деловом плане. То есть реального выбора, пользоваться ли сетью, у меня нет. А значит, и мой отказ от конституционного права не является добровольным. Если больной перед операцией дает подписку, что осведомлен о риске, это еще не дает хирургам права распродавать пациентов на органы.

Уважение к личным правам человека является фундаментом общественного здания западной цивилизации. Террористы, целясь в самое важное из этих прав— право на жизнь, этот фундамент подрывают. Но не только с помощью бомб. Страх перед новыми бомбами пробуждает в нашем обществе силы, которые в процессе (или под предлогом) борьбы с терроризмом начинают подпиливать этот фундамент сами.