Еще немного икры

Да, деликатесами нас в детстве не баловали. Тогда время было суровое. Никакие консоме, бламанже и турниду на столах у нас и близко не стояли. Картошка да макароны составляли основу нашего детского рациона. И то, это если еще повезет. Колбасу ели только по праздникам, потому как колбасы тогда в магазинах деревенских не было. Привозила ее вместе с пряниками автолавка по праздникам – на новый год, первое мая и «березку». Правда, когда отец, тогда еще не такой плешивый, получал заочно второе высшее образование в Москве, то возвращаясь с сессий, привозил горбушу и мы потом понемногу ее ели на бутербродах.

Вообще, надо признаться, что мать готовила вкусно, когда хотела. Котлеты делала величиной с ладно, называя их «лаптями». Плов вкусный делала. Шарики творожные в масле пекла. Но истинной отрадой для нас, детей, была икра. Правда не черная и не красная и даже не «заморская баклажанна» а икра, которую мать готовила из томатной пасты, селедки и манной крупы. Этой чудесной массой желто-красного цвета мы намазывали куски хлеба и с немалым аппетитом поедали.

Однажды ели мы эту икру. Я с детства отличался высокой скоростью поглощения пищи, присущей мне до сих пор. Навык, в условиях запрета питания на рабочем месте весьма полезный, но жена по этому поводу постоянно ругается. Пока она за ужином успевает зачерпнуть первую вилку еды, я уже съедаю свою порцию. Впрочем, речь сейчас не об этом. Брат мой младший Пашка обожал меняться едой. Бывало, обгрызал со своей доли сала ветчину и шкурки. Называл это «шкуринги» и «вичининги» и менял потом у меня по плавающему курсу в зависимости от того, чего ему больше хотелось на тот момент. Например: два «шкуринга» на «вичининг» или наоборот. А тут, увидев что я свою порцию бутербродов с икрой проглотил, он в обмен на что-то предложил мне откусить от его бутерброда кусок.

Я, обычно, человек не алчный, но икру очень уж любил ту и попутал меня бес. Кусая его бутерброд, я подзуживаемый бесами жадности и чревоугодия, постарался откусить кусок побольше. Каюсь, грешен. А Пашка, думая не допустить чрезмерного мною откусывания, с нижней стороны бутерброда выставил палец, как ограничитель порции. Я же, про палец тот совершенно не ведая, от души сомкнул челюсти на бутерброде.

Странный хруст и ощущение чего-то постороннего в полости рта еще до истошного вопля Пашки подсказали мне, что что-то пошло не так. Оказывается, я наполовину откусил ему первую фалангу среднего пальца на левой руке (брат в детстве был левшой). Брат вопил, палец исходил кровью, я подавился откушенным куском бутерброда. Мать, прибежавшая на шум, первым делом врезала мне между лопаток, помогая протолкнуть кусок в пищевод. Потом уяснив картину произошедшего, отвесила мне пару оплеух за членовредительство. Потом пару оплеух получил Пашка, чтобы заткнулся.

Восстановив тишину и порядок, мать, забрав у Пашки остаток бутерброда и между делом доедая его, принялась за лечение. Везти ребенка в больницу в райцентр за двадцать четыре километра из-за такой мелочи как полуоткушенный палец она не посчитала целесообразным. Тем более, и отца дома не было, а найти машину в деревне было делом нелегким. Поэтому, будучи убежденной сторонницей военно-полевой хирургии решила лечить сына самостоятельно. Рассказывая нам ободряющую историю про то, как одному мальчику косой отрезало ноги, но врачи пришили их и мальчик ходил, как ни в чем не бывало, она засунула пострадавшую конечность Пашки в морозильную камеру холодильника. Так в той истории было - отрезанные ноги заморозили. Пока Пашка на практике знакомился с криобиологией, мать рассматривала принесенные с кухни ножи и рассуждала, стоит ли отрезать палец до конца или можно и так пришить? Победила лень и экономия. Верная заветам своей бабушки: «Если ниточку можно вокруг пальца один раз обернуть, то такую ниточку уже нельзя выбрасывать», мать здраво рассудила, что полуоткушенный палец пришить будет экономнее, чем отрезанный.

Достав из морозильной камеры надкушенную шуйцу и внимательно ее осмотрев, она заявила дрожащему Пашке, что будет шить как есть. Принесла набор игл и ниток (кетгута у нас не было). При первом же уколе иглой и до того уже бледный Пашка потерял сознание. Мать рассудила, что тут и вовсе можно обойтись без шитья и приказала мне принести изоленты из моих запасов, хранимых в диване. Примотав палец Пашки синей изолентой, приведя его в сознание и прописав наружную уринотерапию три раза в день, мать на этом успокоилась и принялась избивать меня, дабы подобного не повторилось впредь. Палец у Пашки зажил нормально, в чем мать видела несомненную заслугу уринотерапии. В качестве наказания я на полгода был лишен права есть эту злосчастную икру. А давать мне откусывать от бутербродов Пашка после этого инцидента опасался.

Временами я вспоминаю вкус этой икры из детства, но так как рецепта мать не оставила сделать ее не могу. А жаль…