Принцип дышла

Два политических события, которые случились в конце прошлой недели на территории бывшего СССР, примечательны тем, что, будучи никак друг с другом не связаны, обозначают разделительную линию в постсоветской политике.

На субботних выборах в Латвии внимание привлекла сенсация, которая ожидалась, но которой не произошло. Партия «Центр согласия», которую принято считать «русской» (то есть представляющей интересы национальных меньшинств и настроенной на взаимодействие с Москвой), заняла только второе место, хотя опросы прочили ей победу.

Как бы то ни было, перейден психологический рубеж. Раньше присутствие «русской» партии в правительстве являлось негласным табу: критерием попадания в высший истеблишмент служила принадлежность к «титульному» населению.

Сегодня страна, жестоко потрепанная мировым кризисом, уже готова выбирать не соплеменников, а тех, кто представляется более компетентным или как минимум менее дискредитированным. И это свидетельство постепенного формирования политической нации, с чем в Латвии всегда были проблемы. Они, понятное дело, не закончились, но симптом позитивный.

Кстати, провал другого «русского» объединения— ЗаПЧЕЛ, которое упирает именно на этническую проблему, подтверждает эту тенденцию— апеллируя к «братству крови», далеко не уедешь, нужна широкая программа.

Зато на Украине в пятницу взорвалась политическая бомба. Решение Конституционного суда о том, что конституционная реформа, осуществленная в 2004 году, является незаконной, по сути означает смену государственного строя.

Но произошло это в будничной обстановке и вызвало относительно вялую реакцию. В самой стране ее руководителям удалось добиться того, что казалось невероятным на фоне ликующих толп майдана— отбить у граждан интерес к политике как таковой. А в мире никаких бегущих строк на мировых телеканалах и срочных включений из Киева, как это было шесть лет назад, в период проведения той самой реформы, не было и в помине. Запад, активно поддержавший оранжевую революцию, устал от ее последствий.

Сравнивать две столь разные страны, как Латвия и Украина, занятие рискованное, но параллели обнаружить можно. Оба государства в силу различных, но исторически сопоставимых причин обладают неоднородной идентичностью, которая осложняет строительство национального государства.

В обоих случаях политической жизни свойственна турбулентность, на нее сильно воздействуют бизнес-интересы, а большинство представителей элиты имеют весьма «гибкие» принципы. Наконец, и Рига, и Киев расположены в зоне геополитического напряжения, пересечения интересов противостоящих друг другу центров— России и Европейского союза / НАТО.

Зато есть разница, которая, похоже, принципиальна. В силу предыстории Латвия, освободившись от СССР, сразу была признана частью другого проекта— евро-атлантического. Формальное вступление заняло более 10 лет, но с самого начала Рига, как и другие балтийские страны, оказалась под плотным патронажем Европы и США. Утратив значительную часть реального суверенитета, Латвия получила взамен предначертанную колею, сворачивать с которой не предполагалось.

Залогом того, что серьезных зигзагов не случиться, стала дискриминация части населения. Ситуация с отсутствием прав гражданства у нескольких сотен тысяч жителей не имела никакого отношения ни к демократии, ни к морали, ни к исторической справедливости.

Зато это было верное операционное решение— обеспечили преемственность политического курса, поскольку изменить его могли голоса как раз тех, кого права голоса лишили. Важной, однако, является приверженность правилам, даже несправедливым, которая соблюдается в латвийской политике.

Украина, напротив, после распада Советского Союза сохранила суверенитет и независимость (от России, НАТО и Евросоюза). Практическим выражением этого суверенитета стала бесконечная «многовекторность» внутренней и внешней политики. В силу иного, чем в балтийских странах, генезиса Украина не рассматривалась Западом как неотъемлемая часть его исторического багажа. Россия же первые 10 лет независимости в основном пыталась разобраться в самой себе, влияя на события в соседних странах скорее бессистемно.

Результаты, с которыми Украина пришла к оранжевой революции, Киев мог целиком записать на свой счет, хотя в украинской элите традиционно любят ссылаться либо на внешнее влияние, либо на его недостаток. В реальности большинство представителей истеблишмента извлекали выгоды— политические или коммерческие- из межеумочного состояния.

События 2004 года, казалось, подвели черту под постсоветскими шатаниями. Однако политическая атмосфера, которая воцарилась после победы демократии и переориентации на Запад, хоть и отличалась от эпохи Кучмы, сохранила ее главную черту— пренебрежение нормами и институтами в пользу целесообразности. Начиная с того, как Виктор Ющенко стал президентом (третий тур выборов), и с принятия той самой конституционной реформы, которую теперь отменили.

Украина без стеснения меняла правила игры— не только внутри страны, но и в отношениях с внешними партнерами. Шанс встроится, подобно Прибалтике, в другую правовую и политическую парадигму был упущен еще на заре оранжевой власти. Россия не успела прийти в себя после майданного нокдауна, а демократические лидеры Украины уже принялись уничтожать друг друга. В этой борьбе было не до крючкотворства— политическая необходимость диктовала характер поведения.

Преимуществом украинской политики, отличающим ее от российских нравов, является инстинктивное неприятие лобовых столкновений и способность к сделке, когда кажется, что Рубикон уже перейден. Это спасло Украину от трагедий, подобных российскому октябрю 1993 года, но имело и побочный эффект.

Бесконечные интриги и маневрирование вокруг закона и принятых процедур превратились в нормальное явление, и такой релятивистский подход объединял политиков по обе стороны баррикад. Поэтому едва ли стоит удивляться тому, что новая команда, придя к власти, продолжает действовать в том же духе, перекраивая законодательное поле под себя. И нет никаких сомнений, что и этот раунд не последний. Следующий пересмотр— вопрос времени и задействованных ресурсов.

Глядя на экономические конвульсии Латвии, язык не поворачивается утверждать, что страна процвела в Европейском союзе. И все же она перешла в другую категорию государств. Тех, где закон является не дышлом, а руководством к действию.