ГКЧП - как это было

Прошло всего 19 лет, но как это странно - событие, которое еще так свежо в памяти многих, стало обрастать дикими мифами, сочиняемыми профессиональными борзописцами и подхватываемыми горячими головами, раздосадованными (да, и как не быть ими раздосадованными!) всеми свалившимися на Россию за эти 19 лет бедами.  Вот, чтобы хоть немного развеять этот так активно нагнетаемый туман, я и хочу вспомнить ГКЧП – каким он был для обычного московского обывателя.

Мы спали крепко, хотя и слышали сквозь сон какой-то странный шум с улицы (окна выходили на Волгоградский проспект). Разбудил же нас  телефон. Звонила старая знакомая. От нее мы и узнали о государственном перевороте, свержении Горбачева,  захвате власти коммунистами и  войсках в Москве. Повесив трубку, я выглянул в окно и увидел бесконечную колонну какой-то бронетехники, тянувшуюся к Центру.

Я помню свое ощущение. Это было ощущение вылетевшей из клетки птицы, которая вдруг поняла, что привязана за ногу и что ее насильно вновь втянули в клетку и что клетка захлопнулась. Мысль о том, что ГКЧП может провалиться, мне просто не приходила в голову: весь опыт советской жизни учил, что «сильнее кошки зверя нет» и что если коммунисты устраивают «чрезвычайку», то, будьте уверены, они ее устроят. Обидно было до боли зубовной. Только-только начала налаживаться жизнь. Только-только начала расползаться эта паутина, которая опутывала все и вся и не позволяла шага ступить – неважно чем ты занимался – наукой, искусством, техникой, педагогикой, медициной... Никуда не поехать (я говорю о «загранице»), ничего не прочитать, ничего не написать самому (так, чтобы это смог прочитать еще кто-то), ничего не сделать просто на работе... Очереди в магазинах и бесконечная ложь по телевизору – вот чем запомнился СССР брежневского и послебрежневского времени. 

Но все это стало заканчиваться, паутина распадаться и страна оживать. Года за полтора до этого мне совершенно случайно повезло оказаться в Америке. Помню с каким наслаждением я вернулся оттуда в начале февраля 1990 года! Насколько только-только начавшая сбросывать ледяную корку Россия (СССР) была в тот момент радостнее и привлекательнее! Все как будто бы оживало. В воздухе была весна!

 И вот в один момент все закончилось. Всем начинаниям, всем планам наступил конец. На только-только почувствовавшую  волю лошадку снова одели узду.

Меня душила досада и сжимались кулаки. Но... даже мысли о сопротивлении у меня не было – с коммунистами такие шутки не проходят... И даже, когда я оказался в Центре и увидел, как жители «агитируют» солдатиков, как кормят их, мысли о том, что что-то можно изменить,  у меня не появилось. И даже когда я услышал, что у Белого Дома кто-то там собирается и протестует, у меня снова не было мысли, что это может быть серьезно... Многолетний страх системы, въевшийся в поры,  не позволял мне видеть, что коммунисты одряхлели и даже несколько тысяч протестующих могут их остановить. А протестующих (хотя бы только в душе) в одной Москве было не несколько тысяч, а никак не меньше нескольких миллионов – ни об одном стороннике ГКЧП среди моих знакомых и знакомых знакомых я не слышал.  Но все это неважно – я не сомневался, что в ночь с 20-го на 21-е новая власть сметет Белый Дом и тех, кто пришел его «защищать».

А потом наступило утро 21-го, и я снова оказался в Центре. И тут я услышал радостные крики и увидел, что бронетехника, сопровождаемая этими криками, уходит из Москвы. Клетка снова раскрылась!

Помню свою эйфорию, и как эйфория эта была созвучна эйфории общей. Все понимали, что это конец – конец ненавистному игу коммунистов, которое лишило страну жизни.

 Эта эйфория растянулась на месяцы. Поэтому почти без всякого внутреннего протеста встретили мы и немедленно подписанные Ельциным признания независмости Прибалтики (задним числом-то понятно, что он не должен был бы этого делать ТАКИМ ОБРАЗОМ), и отстранение Горбачева от власти (он так уже к ней и не вернулся), и решения референдума на Украине, и более поздние Беловежские соглашения (которые задним числом кажутся преступными, но которые в тот момент практически единогласно были поддержаны всеми многотысячными депутатскими корпусами, состоявшими, в том числе, и из тех, кто так громко проклинает их сегодня, позабыв о своей собственной роли в те дни), и любые экономические начинания новой власти. Скорее, скорее из этого коммунистического ада к Новой, прекрасной жизни!

Все разрушить и начать, наконец,  жить по-человечески! Этим была наполнена жизнь в конце 91-го начале 92-го года.

И хотя Москва готовилась к голодной зиме, а цены на килограмм колбасы взлетели на уровень месячной зарплаты, это не омрачало радости – ведь впереди была Новая жизнь!