Сострадание...

ВОЗЛЕ ЛАВКИ, У ПОДЪЕЗДА, ВЕСЬ СВЕРНУВШИЙСЯ В КЛУБОК, ЗАМЕРЗАЛ В МОРОЗНЫЙ ВЕЧЕР ВЕСЬ ИЗРАНЕННЫЙ ЩЕНОК.
Возле лавки, у подъезда, весь свернувшийся в клубок,
Замерзал в морозный вечер весь израненный щенок.
 
Перебита была лапа, а из носа текла кровь,
Голова на бок свисала и слегка опухла бровь.
 
Он лежал, прижавшись к лавке, и смотрел он на народ,
Думал он: - Не все плохие, может кто-то заберет.
 
Никому он был не нужен, и никто его не брал,
Но надеялся на чудо, о хозяине мечтал.
 
Тот щенок давно не кушал, крошки хлеба не видал
Он с судьбой своей смирился и тихонько умирал.
 
Скрипнул люк помойной бочки, в страхе завизжал щенок.
И увидел, как из бочки бомж авоську поволок.
 
Оглянулся бомж и смотрит исподлобья на щенка.
Подошел и дал горбушку, да погладил так, слегка.
 
Прошептал: - Эх, горемыка!
Как же не легко тебе,
Я живу в сыром подвале, заберу тебя к себе.
 
Шел тот бомж полуголодный, на руках он нёс щенка,
А в авоське той лежали, хлеба чёрствых два куска.
 
Почему, скажите люди? Сострадают только те,
Кто прошел огонь и воду, жил на хлебе и воде.
 
Ну а тот, кто ест от пуза, наживаясь на других.
Наплюёт на всех в округе, даже на своих родных.
 

 

Возле лавки, у подъезда, весь свернувшийся в клубок, замерзал в морозный вечер весь израненный щенок.