Катынский рок

Все под Богом ходим и летаем — случалось, разбивались и президенты: в Боливии, Эквадоре, Пакистане, Мозамбике, Бурунди... В 2004 году в авиакатастрофе погиб президент Македонии Борис Трайковский. Но все эти катастрофы несопоставимы по масштабам с нынешней. Вместе с президентской четой Польша в одночасье лишилась своей государственной элиты — нескольких десятков официальных лиц из высшего эшелона власти, принимающих важные решения в государстве, отвечающих за оборону и нацбезопасность. Среди погибших — начальник президентской канцелярии Владислав Стасяк, госсекретарь в канцелярии президента и его заместитель — Павел Выпых и Мариуш Хандзлик, глава Бюро нацбезопасности Александр Щигло, замминистра иностранных дел Анджей Кремер, начальник генштаба Войска Польского Франчишек Гонгор, главкомы сухопутных войск, ВВС и ВМФ, войск спецназначения – Тадеуш Бук, Анджей Бласик, Анджей Карвета и Влодзимеж Потасиньский, командующий варшавским гарнизоном Казимеж Гиларский... В Катынь летели капелланы в Польской Армии от трех основных христианских конфессий — Тадеуш Плоский, Адам Пилх, Мирон Ходаковский. Таких единовременных потерь среди политической элиты одной страны послевоенный мир не помнит.

Траур за трауром

Мероприятия в память о жертвах катынского расстрела организовывал польский Совет охраны памяти борьбы и мученичества (ROPWiM). Всего ожидалось 800 гостей. Из них 400 (включая около 300 детей и внуков расстрелянных польских офицеров) отправили в Катынь специальным поездом еще утром 9 апреля другие польские общественные организации — Ассоциация сибирских ссыльных, Варшавские семьи погибших в Катыни, Федерация семей Катыни. Во время церемонии на польском военном кладбище в Катыни представители семей должны были передать президенту Качиньскому урну с землей из леса, в котором были расстреляны польские офицеры. После мероприятий в Катыни президент должен был отправиться в Смоленск — вручить там государственные награды Польши деятелям российского «Мемориала». Его глава Арсений Рогинский уже нашел точные слова для трагедии 10 апреля: «Катынь — это какой-то трагический рок для поляков». Траур воплотился в новый траур.

Польский премьер Дональд Туск побывал в Катыни вместе со своим российским коллегой Владимиром Путиным 7 апреля. Качиньский предпочел посетить могилы особняком. «Надеюсь, визу мне дадут», — съязвил он, объявляя о своем решении в начале марта. У Качиньского, чья партия «Закон и справедливость» находится в оппозиции, были сложные отношения и с Туском, его основным внутриполитическим соперником, представляющим правящую партию «Гражданская платформа», и еще более сложные — с Россией, которую он жестко критиковал, и с Владимиром Путиным, которому он не верил и не доверял: но именно премьер Путин сейчас возглавил государственную комиссию по расследованию причин катастрофы. Это Качиньский еще в бытность мэром Варшавы поддержал инициативу по присвоению одной из столичных площадей имени Джохара Дудаева. Он предложил ЕС ввести санкции против Москвы за эмбарго на ввоз польского мяса. По его инициативе Польша 4 года назад наложила вето на начало переговоров по новому двустороннему соглашению между Брюсселем и Москвой. С октября 2005 года, когда он стал президентом, Качиньский ни разу не встретился с российскими руководителями, а в России побывал лишь однажды, в 2007 году, опять же — в Катыни.

Польша плачет

О катастрофе 10 апреля Дональду Туску сообщил глава польского МИДа Радослав Сикорский. Буквально через час после падения президентского самолета он появился в эфире телеканала TVN24, который вел прямую трансляцию с катынской церемонии, где уже все было готово к приему президента Польши и сопровождающих его лиц. Ошарашенная телеведущая спросила Сикорского, знает ли уже о случившемся премьер. «Моей страшной тяжелой обязанностью было проинформировать об этом премьера, спикера Сейма и Ярослава Качиньского (брата-близнеца президента Польши. — The New Times). Так же как и вы, премьер плакал», — сказал Сикорский, обращаясь к журналистке, которая вела прямой эфир.

В Польше объявлен недельный траур. Но рана не зарубцуется еще долго. «В Катыни Польше уже дважды отсекли голову: и в первый раз здесь погибла наша элита, и во второй», — сказал 10 апреля в эфире TVN24 экс-президент Польши Лех Валенса.

В Польше нет института вице-президента. Согласно Конституции, исполнять обязанности главы государства до внеочередных президентских выборов будет маршал Сейма (аналог российского спикера Думы) Бронислав Коморовский. Тот самый, кто вплоть до 10 апреля рассматривался как главный фаворит и главный соперник Качиньского на осенних президентских выборах. Он из той же партии, что и премьер Туск, и до последнего времени уверенно лидировал — с 38% против 21% у Качиньского — в рейтингах. Но субботняя катастрофа опрокинула весь предвыборный расклад. Обезглавленная партия «Закон и справедливость», как ни кощунственно это звучит, может теперь отвоевать часть утерянных политических позиций, став объектом массового сочувствия.

Борт по средствам

Почему случилась катастрофа? Погода? Техника? Человеческий фактор? За полчаса до президентского самолета на аэродроме Северный должен был приземлиться военный Ил-76 из Москвы — машиной управлял пилот из Смоленска, хорошо знакомый с местными условиями. Он дважды заходил на посадку, но в конце концов повернул назад во Внуково. Почему же президентский лайнер так настойчиво — четырежды! — заводили на посадку в условиях густого тумана, хотя можно было спокойно сесть и в Минске, и в Витебске, и даже в Москве? Возможно, такого поворота событий не желал больше всего Качиньский — пережидать непогоду в недружественных ему столицах, где по протоколу он должен быть встречен местным руководством. К тому же президентские лайнеры, как правило, пилотируются лучшими из лучших: за штурвалом «Тушки» Качиньского были военные летчики из элитного 36-го полка польских ВВС. К тому же борт очень ждали в Катыни…

С тех пор как канули в Лету времена ПНР и ПОРП и в Польше наладился нормальный выборный цикл, польская элита начала учиться жить по средствам. В России, например, многих удивил уже тот факт, что президент Польши летал на Ту-154, пусть и в VIP-исполнении. Дискуссия о покупке новых самолетов для руководства страны идет в Польше уже давно. Но польское общество привыкло считать каждый злотый, а особенно те деньги, которые польские чиновники тратят на обеспечение собственных нужд. Кризис и рецессия только усилили эту бдительность.

После катастрофы

Катынь, несправедливые для Польши итоги Второй мировой войны и проблема газопровода «Северный поток» — в этом покойный президент видел три главных камня преткновения для развития отношений с Москвой. Он искренне считал, что нынешнее российское руководство устранить эти камни не захочет. У премьера Туска другое видение ситуации. Да и в трагедии 10 апреля он увидел совсем другой знак: Польша и Россия должны помириться раз и навсегда.

Президент России Дмитрий Медведев в связи с катастрофой объявил 12 апреля днем общероссийского траура. 10 апреля, в день катастрофы, Владимир Путин и Дональд Туск снова встретились в Смоленске. Трагедия Катыни много десятилетий разделяла Россию и Польшу. Хотелось бы надеяться, что она же их теперь примирит.

Тайна борта номер один. Кто виноват в трагедии: техника, погода или человеческий фактор — узнавал The New Times

Егор Мостовщиков, Константин Новиков

Авиаотряд польского президента состоит преимущественно из судов российского производства: два самолета Ту-154-М (с 2006 года эта модель — единственная из семейства Ту, которой не запрещено летать в зоне ЕС), четыре Як-40 и три М-28 Bryza, которые представляют собой модернизированные Ан-28. Кроме того, в правительственном авиапарке 12 вертолетов. Разбившийся самолет произведен на самарском заводе «Авиакор» в 1990 году. Борт был оборудован авионикой от Universal — FMS UNS-1k и GPS. Три с половиной месяца назад самолет прошел капремонт. Впрочем, это ни о чем не говорит: 15 сентября 2009 года второй Ту-154 прилетел в Варшаву после аналогичного капремонта и вышел из строя сразу после приземления. В 2008 году президентский борт не смог вылететь из Монголии — сломался механизм управления закрылками.

По данным Flight Safety Foundation, за время эксплуатации произошло 66 авиакатастроф с участием самолетов Ту-154.

Межремонтный ресурс самолета, по данным КБ, — 30 000 часов, 11 000 посадок, 20 лет. Как сообщил гендиректор «Авиакора» Алексей Гусев, до капремонта погибший борт «налетал» 5004 часа, совершил 1823 приземления, эксплуатировался 20 лет. Крупные российские авиаперевозчики отказались от эксплуатации этой модели самолета (в ноябре 2008 года отказалась «Сибирь», в ноябре и декабре 2009-го «ГТК-Россия» и Аэрофлот).

К земле прикованы туманом

Смоленск-Северный — аэродром совместного базирования, то есть принимает и военные, и пассажирские суда. Он находится в 3 км севернее железнодорожной станции Смоленск. До 2009 года здесь дислоцировался 103-й гвардейский Красносельский Краснознаменный военно-транспортный авиаполк. В октябре прошлого года полк был расформирован. В декабре администрация Смоленской области приступила к разработке концепции использования аэродрома в гражданских целях. Министр обороны Сердюков идею одобрил.

В субботу утром Ту-154 четыре раза пытался зайти на посадку, чтобы сесть на взлетно-посадочную полосу аэропорта Смоленска. На момент посадки видимость, по данным Гидрометцентра, составляла от 200 до 500 метров. «Это довольно плохие условия для совершения взлетов и посадок — на грани минимумов даже в лучших аэропортах», — отметили синоптики. При таких погодных условиях все зависит от навигационного оборудования, имеющегося в аэропорту.

Замглавкома ВВС по ПВО генерал-лейтенант Сергей Разыграев считает, что крушение президентского борта не связано с качеством аэродрома: «Аэродром Северный — первого класса, и я не думаю, что эта катастрофа каким-то образом связана с ним», — заявил генерал в интервью радиостанции «Эхо Москвы».

«Дай Бог, чтобы я был неправ»

Что же произошло? The New Times за ответом обратился к профессиональным летчикам.

«Требования к безопасной посадке у этого самолета соответствуют II категории ICAO: видимость сверху вниз — 30 метров и вперед — 350 метров, — рассказал The New Times летчик-испытатель Евгений Панкевич. — В тумане видимость нестабильна. Для того чтобы садиться по второй категории ICAO, аэродром должен быть оборудован специальной светосигнальной системой — огни приближения и огни на полосе, так называемый «световой ковер». Должно быть соответствующее радио­техническое оборудование. Четыре захода, которые совершал пилот, могут быть связаны с тем, что наземное оборудование не соответствовало стандартам. Любая посадка связана с тем, что надо ее увидеть глазами (кроме III категории ICAO, при которой самолет садится автоматически). А чтобы ее увидеть, на полосе должны быть огни. Бетон должен светиться на протяжении 800 метров. Огни приближения — быть высокой интенсивности и расположены в определенной последовательности. Было там это или нет — неизвестно. Но даже если было, то экипаж продолжает заход до высоты принятия решения, в данном случае это 30 метров над поверхностью (во время трагедии поверхностью была не земля, а верхушки деревьев). Командир должен увидеть эти огни и по тому, как они расположены, понять, что самолет находится в посадочном положении. Если этого нет, он немедленно должен уйти на второй круг. Трижды пилот это сделал, на четвертый раз он опустился ниже той высоты, на которой надо уходить на второй круг. Видимо, понадеялся, что увидит полосу и — не увидел. Если так, то мы имеем дело с нарушением метеоминимума экипажем».

Схожие предположения высказал в беседе с The New Times другой пилот, 9 лет отлетавший на Ту-154 (он дал комментарий на условиях анонимности): «У самолета Ту-154 нет никаких проблем с посадками при таких условиях; все зависит от оборудования аэропорта. Ту-154 вполне может заходить на посадку по II категории ICAO: 30 метров на 350 метров видимости. Но эта категория подразумевает наличие курсо-глиссадной системы, которая ведет самолет и по высоте, и по направлению. По всей вероятности на этом аэродроме курсо-глиссадной системы не было. А значит, посадка проводилась по двум радиокомпасам. И тогда минимум видимости очень высокий: от земли до нижних краев облачности должно быть 120 метров (вертикальная видимость) и 1500 метров горизонтальной видимости. Так как в Смоленске был туман, видимость была менее 1000 метров. Самолет первый раз заходил на посадку, не попал на полосу, не увидел полосу, ушел на второй круг, на третий, а на четвертый раз произошла трагедия. Я не думаю, что экипаж — самоубийца, но, по всей вероятности, им дали команду во что бы то ни стало сесть. Иностранные летчики, когда выполняют полет в Россию, зачастую следуют принятому в их компании минимуму, который отличается от нашего. И здесь наверняка было то же: летит иностранец, тем более президентский экипаж, поэтому диспетчер в принципе мог сказать, что погода ниже минимума, но поляки могли ответить — все равно садимся. Конечно, диспетчер их по возможности поправлял. Дай Бог, чтобы я был неправ, но по всему — виноват командир корабля».

The New Times с места события:

«Аэродром обнесен бетонным забором. Оцепление очень серьезное. Совсем рядом стоит жилой дом, но выглядит он пустым», — рассказывает местный журналист Олеся Томашева. Мужчина, который работает в салоне по продаже автомобилей, расположенном около «Северного», рассказал ей, что видел крушение президентского самолета в окно: «Я сразу понял, что самолет падает. Он летел сильно накренившись налево и носом в землю. Потом был хлопок и зарево. Потом уже ничего не было видно за туманом». Польских журналистов очень интересует длина посадочной полосы на «Северном», соответствует ли она той, к какой привыкли польские пилоты. «Но я не думаю,что могут быть какие-то претензии к аэродрому. Он вообще военный и закрытый, и там в основном приземляются только VIP-гости. Буквально в среду здесь садился самолет с Путиным на борту, и все было в порядке», — сказала Томашева. Днем, добавила она, к месту трагедии принесли первые цветы — гвоздики, которые положил к бетонному забору представитель польской делегации.

«Помолимся за души убиенных...»

Зоя Светова

Кроме официальных лиц на борту Ту-154 находилось много общественных деятелей и родственников тех, кто погиб в Катынском лесу весной 1940 года. Вот имена только некоторых из тех, кто в то страшное утро не добрался до Катынского мемориала.

45-летний Анджей Пшевозник, секретарь Совета охраны памяти борьбы и мученичества с 1992 года занимался обустройством мемориальных кладбищ в Катыни, в селе Медном под Тверью и кладбища на окраине Харькова. На этих кладбищах покоятся останки польских военнопленных, расстрелянных по приказу НКВД в 40-х годах прошлого века. По образованию Пшевозник был историком, но, став государственным чиновником, всю свою жизнь посвятил увековечиванию памяти жертв сталинских репрессий.

48-летняя Ева Боковская летела в Катынь поклониться могиле своего деда, генерала Мечислава Сморавиньского, одного из двух польских высокопоставленных военных, расстрелянных органами НКВД.

63-летний Станислав Микке, историк, в 1995–1996 годах вместе со следователями ГВП России участвовал в эксгумации тел расстрелянных польских офицеров. Написал об этом книгу «Прощай, храбрый...»

64-летний историк Штефан Мелак, председатель Катынского комитета, первым поставил на Варшавском кладбище «Повон­зки» Крест в память о Катыни.

73-летняя Божена Лоек, председатель общественной организации «Польский катынский фонд». Ее покойный муж Ежи Лоек — выдающийся польский историк, автор книги «Катынь», которая ходила в самиздате в 80-е годы прошлого века. Для многих эта книга стала источником правды о катынском деле. Тесть Божены Лоек майор медицинской службы Леопольд Лоек был расстрелян в Катыни. «Мы много раз созванивались с Боженой в последние дни, — рассказал The New Times руководитель польской программы «Мемориала» Александр Гурьянов. — Божена говорила: «Приезжайте, вместе помолимся за души убиенных...»