Путин наше все

Третьего дня я пошел в оперу. Стоя в очереди к билетерам, я задумчиво листал либретто, и потому не сразу обратил внимание на сцену, что разыгралась возле меня.

- Its not a cinema, gentlemen! - отчаянно протестует проверяющая билеты девушка, но это нисколько не смущает компанию россиян, твердо вознамерившихся отстоять аппетитные кебабы из близлежащего турецкого заведения. Наконец, в дело вмешивается охрана и незадачливые любители фаст-фуда отходят в сторону, испепеляя очередь презрительными взглядами.

В тайне надеясь, что заодно они решит выпить пива, а потом скушать водочки, а там уже и не до оперы им будет, прохожу в зал и устраиваюсь поудобнее. И с тоской наблюдаю, как эта компания проходит следом и рассаживается на впереди стоящих креслах. Рассаживается и начинает громко разговаривать, видимо, полагая, что увертюра – это еще не опера. Ну, ничего, бывает.

Наконец, гаснет свет и передается просьба выключить телефоны и не пользоваться фотоаппаратами. Начинается представление. Россияне, словно по команде, достают "мыльницы" и принимаются со вспышками фотографировать происходящее, совершенно не заботясь о сидящих впереди зрителях. Люди оборачиваются, обозначая свое недовольство, но россиянам все ни по чем.

- Только что попросили не пользоваться фототехникой, - тихо сообщаю я соотечественникам, прекрасно понимая, что дело не в незнании языка.

- Ничего, мы же в Москве покажем, реклама им будет! – обезоруживает меня своей логикой россиянин.

С большим трудом досидев до второго акта, компания начинает громким шепотом обсуждать целесообразность оркестровой ямы, а я судорожно надеяться, что они не озвучат сакраментальное "зачем оркестру дирижер?".

Зачем, спросите вы, я написал этот фельетон? Нет, не для того, чтобы осудить бескультурье известной части наших соотечественников, или обсудить мое справедливое возмущение тем прискорбным фактом, что люди, не обладающие даже элементарным культурным уровнем, склонны не только посещать места, созданные явно не для них (точно также, как какой-нибудь караоке бар с блатным репертуаром создан не для поклонников Брукнера), но и вести себя согласно своим привычкам, а не установленным заведением правилам. Нет, тема эта намного обширнее, ибо несет в себе сакральное измерение, объясняющее генезис происходящих в стране пертурбаций, как, впрочем и сущности власти и оппозиции в целом.

Диалог власти и оппозиции неизменно строится на двух взаимоисключающих началах: первое восторженно рапортует о том, что все хорошо, "мы стали более лучше одеваться", второе, гневно топая ножкой, вопрошает, доколе кровавая путинщина будет есть христианских младенцев.

Конечно, нельзя сказать, что в стране все плохо – у нас не расстреливают людей на улицах, не давят их танками, да и диктатура у нас мягкая, не сравнить с какой-нибудь Северной Кореей. Впрочем, хорошей ситуацию тоже не назовешь: уголовные дела заводятся на основании неосторожно брошенного слова, а количество политзаключенных растет с каждым днем, в то время как настоящих бандитов отпускают, ибо "не велено трогать".

В общем, большой симпатии власть не вызывает.

Но что мы имеем в оппозиции? Как-то я уже писал, что современное оппозиционное движение не заинтересовано в построении личностей. Мы наблюдаем лишь социальные роли. Честные, неподкупные, героические, тошнотворные роли. Площадки для инсталляции программ. Человек с трибуны декламирует высокие ценности, а потом пьет чачу с грузинскими авторитетами, ну или пишет донос. Все совпадения, естественно, случайны.

Если говорить кратко, то современная российская оппозиция, во всем ее бестиарии, как то фашисты, либералы, анархисты etc – это подмена личностного роста внешними составляющими. Это жесткий диск с записанными на него программами. Вы уверены, что оппозиция, свергнув власть, не пересядет в кожаные салоны лексусов, а будет ездить на Ладах и сажать одуванчики? Я – нет. Потому что имел нечесть лицезреть оных, с темной, так сказать, стороны луны.

Впрочем, разговоры про свержение власти ведут одни только умалишенные устроители "русских маршей" и "дней гнева", которые пытаются переиграть власть там, где она традиционно сильна – на улицах, в массмедиа и т.п. Бесы, как справедливо заметил о них Федор Михайлович. Остальные, шевеля коричневыми усами, осторожно ползают по обеденному столу и подбирают крошки, пока кто-нибудь не войдет на кухню и не включит свет. Если бы не грешно было смеяться над мертвым, я бы посмеялся над российской оппозицией, потому что зрелище действительно забавное. Но, не хочется тратить чернила. Даже электронные.

Но что же делать? Гордые республики купаются в золоте, центральные регионы погибают, миллиарды долларов исчезают самым таинственным образом, а сразу несколько министерств, похоже, пристрастились к жестким наркотикам. Псилоцибинам, не иначе.

Выход есть, но он не понравится любителям вскидывать руки или плясать на амвонах. Не понравится он и более образованным идеологам националистов (паства разбежится), или, извиняюсь, пидарасам (одной только "модной" ориентации станет недостаточно), выход этот заключается в долгой и кропотливой работе над собой, в обретении самосознания и последующего изменения деталей реальности. Система эволюционирует согласно изменившимся реалиям, которым сейчас, увы, она полностью удовлетворяет.

Что будет дальше – я не берусь судить. Ясно одно – нашему народу нужен этот катарсис. Чтобы переродиться... ну или исчезнуть.

Вернусь к эпизоду в оперном театре – созерцание оного объясняет метафизику российской власти лучше, чем Макиавелли и Платон вместе взятые.

Многие из наших читателей и авторов родились не в то время и не в том месте, многие стали подранками истории, но есть в нашей стране человек, актуальность которого трудно переоценить, трудно представить на его месте кого-то другого – этот человек Путин.

Путин не кровавый диктатор, как считают многие. Нет, он свой, родимый, наш парень с улицы, который в словах не путается. Другого пацаны не поймут.

Путин – это наше коллективное бессознательное.

Наш гений места.