Оптимизм как фактор роста

В последние годы только ленивый не предрекал Европе экономическую гибель. На то было много причин: по Старому Свету сильнее всего прошелся кризис, восстановлению экономики изрядно помешала «долговая яма» Греции... Но пока скептики ставили свечки за упокой еврозоны, два ее главных локомотива – Германия и Франция вышли в мировые лидеры по темпам восстановления экономики. Во II квартале 2010 года Берлин объявил о приросте ВВП в реальном выражении на 2,2%, а Париж – на 0,6%.

Казалось бы, немецкие и французские показатели не столь велики. Особенно по сравнению с динамикой развивающихся стран Азии и Латинской Америки. И, что уж греха таить, России тоже. Однако не все так просто. В отечественных СМИ широко освещалось наше экономическое достижение – 5,2% прирост ВВП во II квартале этого года. Тот факт, что это прирост в сравнении с аналогичным периодом предыдущего года, остался в тени. Если же сопоставить с данными за I квартал, то получим 1,1%. Это ниже показателя Германии и чуть выше – Франции.

Китай, как нетрудно догадаться, обошел весь мир со своими 10,3% во II квартале, однако и этот показатель ниже аналогичного за I квартал (11,9%). Стоит ли сравнивать европейские показатели с японскими, где экономика во II квартале выросла лишь на 0,1%? Китай, таким образом, сохраняет все шансы обогнать Японию по объему ВВП и занять место второй крупнейшей экономики мира (после США).

Да, чуть-чуть недотянули локомотивы ЕС до Америки – экономика США с апреля по июнь выросла на 2,4%. Впрочем, Германия и Франция не являются такими метрополиями, как Соединенные Штаты, и не имеют ресурсов развития, какие есть у России и Китая (у нас – сырьевая база, у КНР – индустриализация и миграция миллионов бедных крестьян в города).

Экономический прогресс двух ведущих стран Старого Света позволил подрасти на 1% экономике всей еврозоны – притом что у остальных 15 государств европейского клуба показатели развития народного хозяйства остаются весьма скромными. Но в 2009 году эксперты и вовсе не прогнозировали объединенной Европе какой-либо рост.

Так что для Германии ее 2,2% – настоящая победа. Такого прогресса национальной экономики не было с 1990 года, когда пала Берлинская стена и ФРГ взяла на себя обязательства по восстановлению инфраструктуры ГДР. Сегодня, когда уровень жизни в Германии на треть выше, чем в среднем по Евросоюзу, нем-цы испытывают заслуженную гордость за свою систему. Аналогичный разрыв в уровне жизни традиционно наблюдался лишь между «среднестатистической Европой» и Скандинавскими странами, которые не отягощены восстановлением своих восточных земель.

Одна из причин роста экономики Германии – ослабление курса евро по отношению к доллару, что увеличило конкурентоспособность экспортных немецких товаров. Другая причина – низкая ставка рефинансирования и отсутствие большого долгового бремени у компаний и домохозяйств.

Если с Германией все более или менее ясно (как-никак – крупнейшая страна Западной Европы, 80 млн жителей), то показатели Франции (второго по величине государства Старого Света с 60 млн граждан) приятно удивили.

От нее аналитики ничего хорошего не ждали: страна погрязла в политических скандалах, картины социальной напряженности в пригородах Парижа разлетаются по миру в репортажах об очередных погромах. Тем не менее «самая маленькая из великих, самая великая из маленьких» страна переступила через внутренние проблемы, показав уверенный экономический рост. И никакого чуда – только ловкость трудовых рук.

Мало кто знает, что Франция до сих пор остается страной аграрной. Она занимает первое место в Западной Европе по производству зерна, молока, сахарной свеклы, второе – по производству мяса и картофеля (после Германии) и винограда (после Италии).

Хоть сами французы и шутят, что в 2009 году в их стране не сделано ни одного радиоприемника (их производство полностью выведено в Азию), их страна при этом сохраняет позиции ведущей промышленной державы. В индустрии там заняты 27% наемных работников, обрабатывающие производства обеспечивают около трети ВВП.

В современной России, по данным статистики, промышленность дает больше – 41% внутреннего валового продукта. Однако наше производство ориентировано на внутренний рынок. По данным таможенной службы за 2009 год, доля машин и оборудования в отечественном экспорте составила 4,6% в страны дальнего зарубежья и 15,9% – ближнего.

Во Франции же промышленность обеспечивает половину национального экспорта. Именно общемировая ориентация предопределила успех экономики второго локомотива ЕС: прирост внешней торговли во II квартале превзошел экономический (экспорт увеличился на 2,7%, импорт – на 4,2%).

Во многом за счет интеграции в мировую экономику в стране развиваются инновационные производства, а вчерашняя провинция – Тулуза – стала общеевропейским центром авиационной и космической промышленности. Грузооборот французских портов сопоставим с российским показателем (около 300 млн тонн в год), а длина железнодорожной сети (34 тыс. км) только в два с небольшим раза меньше российской (86 тыс. км). При этом нельзя забывать, что площадь Франции примерно равна территории одной Архангельской области.

Побывав в Париже, автор этих строк более всего был удивлен отношением простых граждан к разного рода кризисам. «Мы их преодолеем. У нас лучшее образование и система здравоохранения, наши ученые остаются лучшими во многих областях. Поэтому не стоит хоронить Францию», – говорили они.

И это правда: еще тридцать лет назад в списке ста наиболее успешных компаний мира не было ни одного французского предприятия, а сегодня таких уже 15. Так что лидеры Старого Света медленно, но верно идут к своей экономической мечте, невзирая на конкуренцию со стороны развивающихся стран.

Пытливый читатель порадуется успехам европейских стран, но спросит: «Мы-то тут при чем?». Очень даже при чем. Петербург и Ленинградская область могут позаимствовать опыт развития несырьевой экономики, а мы с вами – взять у тех же французов немного оптимизма, уверенности в том, что любую ситуацию можно изменить к лучшему, и готовности в этом участвовать. Поверьте: такой настрой миллиардов стоит.