Племя Медведя

Племя ждало. Стоя на коленях, вокруг тотема, люди тянулись к чуду, к надежде на спасение и защиту. Медведь, вырезанный шаманами племени, приветственно поднимал лапу, и кажется, даже улыбался... Но ничего не происходило.

Остроглаз кашлянул и напряг застывшее от холода тело. Пустил нервную дрожь, греющую изнутри, прекратил и снова устремил взгляд на тотем.

Медведь не шел.

Все началось два раза по две ладони солнц назад - когда люди племени Чайки приплыли откуда-то из-за соленой воды. Их огромные деревянные лодки несли в себе воинов, жен, детей и собак, как беременная утка бережно несет в себе яйца, что бы отложить их в прибрежном тростнике. Гнездовье вышло обширное - по всему побережью залива. Пришлые жгли костры, ломали лес, строили временные убежища и навесы. Их тела были легче и тоньше, их руки короче и слабее. Но их было намного больше.

Пришлые убивали людей Племени Медведя.

Без разговоров, без попытки понять друг друга. Длинные палки, которые они носили с собой, могли метать специальные заостренные ветки и эти ветки протыкали тела людей племени Медведя насквозь. Это было что-то новое, необычное для племени, и в панике они отступили в городище, за частокол - а теперь молились Медведю, что бы тот пришел и защитил своих детей от племени Чайки и их метательных палок.

Медведь не шел.

Нахмурившись, Остроглаз отвел взгляд от тотема и посмотрел по сторонам. В глазах сородичей читался страх. И надежда. Все верили, что придет Медведь: Большой, сильный, как большим и сильным кажется тебе в детстве отец, который всегда защитит, спасет от беды. Ему вспомнилось, как его собственный отец принял на копье кабана, когда маленькому Остроглазу приспичило посмотреть на полосатых поросяток... И если бы не друзья отца - того копья могло и не хватить.

Интересно, что в тот момент делал Медведь, когда отец с друзьями спасали Остроглаза от кабана?

Он осторожно покосился направо. Рядом с ним сидел его друг Оплеух, большой, спокойный и как всегда флегматичный. Безмятежный взгляд его голубых глаз остановился на тотеме, и казалось, что Оплеуху все равно - придет Медведь, или нет. Остроглаз знал, что это не так, просто Оплеух никогда не показывал своих чувств так, как сородичи. Когда волки окружили мать Оплеуха и принялись рвать ее, он отбивался дубовой ветвью до последнего, защищая родительницу. Ему было всего семь зим, и когда охотники племени подобрали его - окровавленного, полуживого, рядом с его мертвой матерью лежало три крупных, взрослых волка с раскроенными черепами. Потом нашли еще двоих, с перебитыми хребтами - уползших в кусты и издохших там. Интересно, когда волки навсегда лишили Оплеуха способности чувствовать и улыбаться - где был Медведь?

Остроглаз нахмурился. Какое-то движение отвлекло его от тотема... Старичок Одуван крался вдоль городища с корзиной в руках.

Старик Одуван всегда что-то делал, никогда не сидел на одном месте. Его маленькое, как у людей племени Чайки, тело все время двигалось, текло во времени и пространстве, вслед за взглядом умных, веселых глаз. А свободного времени у Одувана было много.

Когда в Зиму Большого Голода охотники пришли домой в очередной раз с пустыми руками, именно Одуван, уже тогда - человек пожилой и оттого в походы не ходивший, - что-то кивнул сам себе, как будто решив, что время пришло, и поманив за собой племя, двинул к своему жилищу. Гордо откинув шкуру, Одуван продемонстрировал свое сокровище - корзины, которые придумал плести из толстой лозы... Корзины были полны рыбы. Рыба была сухая и непривычно соленая, как вода на побережье, но ее было много - оказывается, все те годы, что Одуван перестал ходить в охотничьи походы, он ставил ловушки - так же плетеные из лозы, на побережье залива. А потом вялил и солил рыбу - поняв однажды, что это спасает ее от порчи.

Рыба Одувана спасла племя той зимой. И с тех пор ему всегда торопились отдать лучший кусок добычи - Одуван благодарил, отщипывал кусочек... И убегал куда-то, по своим одуваньим делам.

Жаль, что в Зиму Большого Голода Медведь не пришел... Да и что бы он сделал?

Остроглаз с интересом следил за крадущимся Одуваном. Тот, как всегда, с ужасно хитрым видом, подтянул корзину к верхнему краю частокола и отчаянно замахал ею над головой. Раздался свист, удар... И корзину выбило из рук старика. Одуван подбежал к ней, схватил и обнял, как драгоценное сокровище, осторожно заглянул внутрь и с довольной гримасой поволок добычу к дому.

Остроглаз вздохнул. Одуван вызывал зависть... Остальное племя молилось Медведю, однако он сам чувствовал себя сродни старику - хотелось что-то сделать... сделать для всех.

Он покосился налево. Ноздри затрепетали, ловя призывный запах... Слева сидела Живица, всегда улыбавшаяся, милая Живица. Теплая Живица, чей запах - молоко, мед и воск. А еще травы - все травы земли, что росли в землях Медведя, были во власти Живицы, как до этого - ее матери, как до этого - матери ее матери. Он улыбнулся, вспоминая, как Живица отпаивала младших племени, наевшихся неправильных ягод, травяными отварами и окуривала их дымом. И нахмурился - вспомнив, как она плакала, когда не смогла спасти охотника, распоротого саблезубом от горла до паха.

Медведь смотрел на Живицу в это время с тотема, подняв лапу и улыбаясь. Но он и тогда не пришел - лечить охотника или детей...

Что-то смутным комком зашевелилось в сознании Остроглаза. Мысль, неожиданная и яркая, как удар бурана, слепящая белизной и пробуждающая холодом.

Остроглаз впился взглядом в Медведя. Потрясенный, ошарашенный, с катящимися из слез глазами, он, заикаясь прошептал про себя:

«Медведь не придет».

Вскочил, и заорал, как сумасшедший, пугая сородичей раскрасневшимся, искаженным от напряжения лицом:

- МЕДВЕДЬ НЕ ПРИДЕТ!!!

По племени покатились шопотки. Так же ошарашенные, как и Остроглаз, не знающие сомнений в словах соплеменника, люди не знали, как принимать эти слова. Они всегда верили в то, что где-то там есть Медведь, готовый прийти, защитить, помочь...

- Медведь не придет!!! - Снова закричал Остроглаз, теперь уже не так громко, но уверенней, сильнее. Он махнул рукой в сторону Медвежьей Горы, откуда все ждали спасения.

- Там! Нет Медведя!

Вторая мысль ударила людей неожиданностью и необычностью сильнее предыдущей... Идея, что Медведя нет - была равна идее, что мира нет... Но соплеменник не мог лгать, попросту потому, что люди не знали, что такое ложь.

- Я! Медведь! - Крикнул Остроглаз снова, пытаясь поделиться осознанным, понятым внезапно, и потому, таким необычным.

- Ты? Медведь? - Удивленно охнула толпа.

- Я! Медведь! - Остроглаз задумался. Ткнул пальцем в Оплеуха и добавил: «И ты - Медведь!»

- Ты! Медведь! - Племя не обратило внимания на второй возглас - к племени пришел Медведь, спасти и защитить, и это все, что сейчас было важно.

- Я.

Медведь... - беспомощно согласился Остроглаз. Задумался, ткнул пальцем в Живицу. - И ты - Медведь....

- Ты!!! Медведь!!! - Толпа уже ревела в ответ. Спорить с ней было, как пытаться удержать падающее дерево. Остроглаз уже чуть не плакал.

- МЫ!!! МЕДВЕДЬ!!! - Он развел руки, как будто пытаясь обнять все племя.

- ТЫ!!! МЕДВЕДЬ!!! - звучало в ответ от людей, желающих, что бы кто-то их защитил.

Беспомощно опустив руки, он глядел на соплеменников, пытаясь понять, как же им отдать это знание... В этот момент кто-то потянул его за рукав.

Остроглаз обернулся и увидел старика Одувана, надутого от неимоверной гордости и довольства собой. В руках Одуван держал странный предмет - протягивая его Остроглазу. Это была плоская полукорзина, большая - таких больших Остроглаз еше не видел: почти по грудь ему, если бы он поставил эту полукорзину на ребро, рядом с собой. Сплетенная из толстых прутьев, обтянутая шкурой, полукорзина имела внутри полой части ручку, за которую, как показал Одуван, и надо было ее держать.

- Как Медведь! - Довольно заявил Одуван, достал из-за пояса метательную острую ветку племени Чайки, показал, как та летит по воздуху, попадает в полукорзину... И отскакивает. Остроглаз все понял сразу.

- Ты - Медведь... - с улыбкой обнял он Одувана. Тот вдруг отрицательно замотал головой.

- Мы - Медведь, - ответил умный старик, и у Остроглаза отлегло от сердца.

Подхватив полукорзину, (Защищать, защитень, - подумалось ему) он направился в сторону ворот.

Племя следовало защитить. Даже, если не получилось сказать главного.

Он потянулся к воротам... И на его плечо легла рука. Обернувшись, Остроглаз с изумлением увидел перед собой Оплеуха и Живицу.

- Я - Медведь! - гордо заявил Оплеух. И впервые в жизни широко улыбнулся.

- Мы - Медведь... - ошарашено ответил Остроглаз. Улыбнулся в ответ и широко распахнул ворота.

Он ринулся в просвет, держа перед собой плетеный щит в одной руке и дубинку в другой. Впереди, в кустах, маячили фигуры людей племени Чайки, натягивающие луки. Раздался свист.

- Я - Медведь! - закричал Остроглаз и ловко прикрывшись шитом, прыгнул вперед, опуская дубинку на макушку стрелка.

- Я - Медведь! - свирепо зарычал Оплеух, протыкая сразу двоих своим кабаньим копьем.

- Я - Медведь! - легко и звонко согласилась Живица, закатывая камень из пращи в кадык четвертому.

- Мы - Медведь! - напомнил Остроглаз, прикрывая щитом от стрелы Оплеуха.

- Мы - Медведь! - повторяла, заучивая урок, Живица, выкатываясь из-за дерева змеею под ноги убегавшему разведчику.

- Мы - Медведь! - Вслед за ней вторил Оплеух, добивая упавшего.

Они остановились. Тяжело дыша - счастливые оттого, что вместе и пьяные от победы, смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Понимание сопричастности и общности в едином тотеме давало силу, давало решительность, близость товарища значила много больше покровительства деревянного идола.

Раздался шум. Остроглаз обернулся, и увидел, что их схватка привлекла к себе основные силы людей Чайки. Те осторожно подходили ближе, натягивая свои стреляющие палки... Многие, многие ладони воинов, против них троих.

Остроглаз прикрыл всех троих щитом. Оплеух — изготовил копье. Живица начала раскручивать пращу, начитывая себе какие-то родовые слова. Остроглаз их не знал, но, скорее всего, она сейчас говорила с корнями и травами...

- МЫ — МЕДВЕДЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! - Раздалось из-за спины Остроглаза.

Как волна, сбивающая с ног, несущаяся вперед... Поверить и обернуться было боязно... Но оборачиваться не пришлось. Лавиною люди племени Медведя, обтекая со сторон троицу смельчаков, ринулись вперед, сбивая с ног, щедро прикладывая дубинки к головам и телам... Как единое животное в порыве атаки — как одно целое!

Позади всех бодро шагал Одуван, деловито размахивая шаманским посохом.

Люди - которые поняли, что спасение им лишь в них самих, - решали сейчас свою судьбу…

…Бой закончился к вечеру. Немногие спасшиеся люди племени Чайки успели отчалить на двух больших лодках. Остальные горели на берегу, и на тех кострах сгорали последние страхи людей племени Медведя.

Плакали о погибших…

Остроглаз полулежал на песчаном берегу, опираясь на защитень Одувана. Дышал он тяжело, со свистом. Из края рта набегала розовая пена и падала на песок, как будто тому и так не хватило крови на этот день. Из его груди и боков торчало несколько метательных веток.

Оплеух подошел и присел рядом на корточки, опираясь на копье. Он внимательно глянул в лицо Остроглаза, но не смог поймать взгляд - устремленный за Соленую Воду, туда, где черными точками виднелись два уплывавших суденышка.

- Ты умираешь, - грустно сказал Оплеух.

- Я умираю, - вдруг согласился Остроглаз. Его взгляд сфокусировался на друге. Перекинулся на Живицу, которая присела рядом с Оплеухом, и зажала себе рот побелевшими руками. По ее щекам текли слезы.

- Вы - живите, - добавил он.

- Ты - Медведь, - вдруг ответил Оплеух. Остроглаз удивился. Он еще не понимал...

- Мы - Медведь, - победно добавил Оплеух. Он широко улыбался, как человек, который открыл нечто очень важное для себя.

- Ты - Мы. Ты не умрешь!

Никогда за всю свою жизнь Оплеух столько не говорил за один раз. Но то, что он сказал... Остроглаз понял, что это ответ на вопрос. На все вопросы.

- Мы - Медведь. Я не умру, - ответил он Оплеуху. Широко улыбнулся. И перестал дышать.

Живица зарыдала в голос. Оплеух осторожно поднял руку, пригладил ее по волосам.

- Жить. Снова. - Новые мысли давались с трудом, с таким трудом он не ворочал даже огромные бревна для частокола. - Он - Медведь. И мы - Медведь. Он - Мы...

- Он - Мы, - ответила ему Живица, вытирая слезы. - Снова жить!

Костры победы догорали.

Нужно было возвращаться домой...