Временами до −51°

15 января 1945, −42 °С.
Замерзли люди и вода

Уже вторую неделю Аня просыпалась от холода — этим утром было то же самое. Она спала не раздеваясь — в ватных штанах и отцовской шинели. Ничего не помогало — в пять утра мама хлопала дверью и запускала в темную комнату новую порцию стужи.

Вода в колодце опять замерзла, — тяжелая глыба снега со стуком опустилась в котел. Мама наклонилась, чтобы раздуть угли. Огонь погас еще вечером — к утру сгоревшие опилки отсырели и подернулись инеем.

— Анька, вставай. Пойдешь дядю Ваню откапывать, давно что-то его не видно.

Девочка нехотя поднялась, зачерпнула из котла талой воды со льдинками и быстро умылась над тазом. Шинель обвязала веревкой вокруг пояса и замоталась шалью. Потом схватилась за лопату, набрала полную грудь воздуха и протиснулась в дверь — чтобы выйти из дома, нужно было карабкаться вверх по ступеням, выбитым в снегу.

От дома соседа дяди Вани осталась одна труба, черневшая в предрассветных сумерках. Аня проваливалась по колено и волочила за собой лопату. Изо рта валил пар, ресницы покрылись инеем. «Согреюсь как раз», — подумала Аня и принялась за работу.

Сосед дядя Ваня был инвалидом — он лишился ноги на фронте, зимой не выходил из дома без надобности. Аня рыла лопатой снег и вспоминала его лицо — усы, покрытые инеем, и собачью шапку. Она волновалась, что в доме погасла печь и дядя Ваня больше не проснется.

Наконец она раскопала крыльцо. Потянула дверную ручку и заглянула в комнату — увидела мужчину, лежащего на нарах в дальнем углу. Он не шевелился и, кажется, не дышал. Не отряхиваясь, Аня забежала в комнату и принялась барабанить его по спине. Фигура безвольно сотрясалась, но не подавала признаков жизни. Аня опустилась на пол и долго терла глаза — плакать она не могла из-за инея на ресницах. Вдруг на ее плечо легло что-то тяжелое.

— Чего раскричалась, дуреха, не даешь поспать, — пробурчал дядя Ваня. И тяжело перевернулся на другой бок.

2 февраля 1943, −43 °С.

Покрышкин в городе!

7-летний Ваня вприпрыжку бежал по скользкому склону. На дне оврага серебрилась Каменка — весь декабрь стояли лютые морозы, и речка померзла до самого дна. Ваня мороза не боялся. Старшие девочки сказали ему, что в город вернулся летчик Покрышкин — его дом с синей трубой стоял прямо на пригорке. Мальчик мечтал разглядеть между прутьев забора высокую фигуру в летной куртке и с перевязанной рукой — поговаривали, что героя контузило во время последнего боя. Картина стояла перед глазами — летчик склоняется к нему, протягивает руку и приглашает полетать. Тропинка вывела на узкий мост. Казалось, мотор уже заводится, и Ваня прибавил шагу.

Вдруг ноги не почувствовали земли, мальчик взмахнул руками и провалился в прореху между досками — часть из них давно сгорела в чьей-то печи. В последний момент он за что-то зацепился. Тяжелые валенки тянули вниз, а каждый вдох обжигал горло. «Лететь невысоко — нырну в сугроб и поплыву, как рыба», — подумал мальчик, разжимая руки.

Тем вечером мама сидела в углу и долго плакала. Бабушка размешала в кипятке полкубика рафинада и приложила к его посиневшим губам кружку. Одно осталось в тумане — кто выкопал из сугроба закоченевшего ребенка, донес его до дома и передал в руки родственникам. В памяти Вани остались лишь жесткая кожа летной куртки и слабый запах керосина.

Декабрь 1968.
В снежном плену

Людмила ехала на трамвае на первую пару в НЭТИ. На Люде было драповое пальто и свитер под ним — надевать уродливый тулуп, который предлагала ей мама, она наотрез отказалась. В пальто (даже с натянутым под него тонким свитерком) уже через 10 минут ходьбы становилось холодно, но девушка утешала себя мыслью, что почти весь путь она проделает на трамвае.

Город, казалось, побелел — все было покрыто слоем колючего инея, который нарастал на любой выделяющий хоть какое-то тепло предмет. Двери трамвая закрывались неплотно, и из щелей в салон задувал кинжально холодный воздух. И все же даже этот заиндевевший железный пенал казался таким уютным и теплым по сравнению с белым городом за его окнами. Дом Люды был в Октябрьском районе — путь неблизкий. Едва заехав на Октябрьский мост, трамвай остановился.

Вагоновожатая, крепко сбитая женщина, вышла на мороз через переднюю дверь и через несколько минут вернулась с печальными известиями: пути замело, на мосту собралась уже целая вереница замерших вагонов.

— И чего теперь делать-то? — спросил кто-то из пассажиров.

— Снимать штаны и бегать, — с веселой злостью сказал мужик в тулупчике, — пешком надо идти, а то пока расчистят, околеем тут.

Мало-помалу пассажиры начали просачиваться наружу, и, постояв на ветру, начинали брести в сторону противоположного берега. Люда с ужасом подумала о том, что ей придется идти по мосту пешком, но делать было нечего.

Машин почти не было, да если бы и были, девушка вряд ли решилась бы просить ее подвезти. Постепенно холод проникал повсюду, залезая, кажется, в самые укромные уголки тела. Люда помнила, что единственным способом спастись от мороза в такой ситуации было движение, и пыталась идти как можно быстрее. В какой-то момент ей стало по-настоящему страшно.

Навстречу, с левого берега, подъехала и остановилась грузовая машина. С нее начали спрыгивать молодые люди, которые, вооружившись лопатами, принялись расчищать пути. Оказывается, несколько групп студентов сняли с занятий и отправили ликвидировать снежные заносы.

Один из парней узнал Людмилу — их знакомили на какой-то вечеринке — и, окинув взглядом ее явно не соответствовавший ситуации наряд, озабоченно побежал к машине. Через пару минут девушка сидела в кабине.

Январь 2010, −34 °С.
Замороженная романтика

Зимой 2009-го ГИБДД растиражировала специальное объявление для водителей: на трассы без лишней необходимости не выезжать! Барнаулец Степа Тарасов его не слышал. Он просто стянул ключи от отцовской «девятки», наскреб денег на букет роз, и уже около 16:00 серые «Жигули» пересекли границу Алтайского края и Новосибирской области.

Мчался Степа к девушке Юле, которую ни разу не видел — общались только по интернету. Ехал сюрпризом, надеясь поразить неожиданным визитом — еще бы, ведь запланированная поездка в гости сорвалась из-за отмененных по случаю морозов междугородных автобусов. За постом ДПС в Черепаново на приборной панели замигала лампочка-индикатор — кончилось масло.

Пока открывал крышку капота, пока в тоненьких зимних туфлях пританцовывал, заливая масло в двигатель, — промерз до глубины души. Наконец тронулся — но через пару десятков километров «девятка» встала как вкопанная.

«Недостаточно средств на счету абонента» — равнодушно сообщил мобильник, когда Степа решился позвонить отцу и признаться в побеге.

Парень снова выскочил из машины — где-то в интернете он читал, что дальнобойщики, замерзая на трассе, жгут покрышки. «Отец убьет за запаску... Да и хрен с ней, не замерзать же», — мелькнуло у него в голове. Но пока доставал, замерз так, что пальцы перестали гнуться вовсе. Заскочив в машину, Степа тоскливо окинул тонущую в сумерках пустую трассу.

Ему повезло — в тот морозный январь ГИБДД усилила патрулирование загородных дорог. Через час возле «девятки» остановился наряд ДПС. «Иди, отогрейся в нашей, потом до СТО дотащим», — хмуро предложил вылезший из машины лейтенант. Спустя два часа Степа уже гнал без остановки в сторону Новосибирска — остановиться ему теперь не давал страх. На заднем сиденье, свесив замерзшие бутоны, болтался букет алых роз...

13 декабря 2012, −42 °С.
Министерство спасения слонов

Замполит отдела полиции «Татарский» Руслан Ульбертов долго пытается вспомнить хоть одного спасенного от мороза на трассе водителя зимой 2009-го. «Нет, не помню. Были такие, это точно, но в памяти остались только те двое в 2012-м», — наконец сдается он. «Те двое», впрочем, тоже были не водителями — слонами польского передвижного цирка, которых везли в прицепе грузовика из Новокузнецка в Омск.

Дальнобойщики до сих пор рассказывают друг другу эту историю как анекдот: темная ночь, на градусниках −42. На обочине трассы стоит пылающий прицеп фуры, вокруг которого нарезают круги два замерзших до ужаса в глазах слона и одеревеневший от холода дрессировщик.

— Тут прицеп со слонами на обочине горит, километров 30 от Татарска, — позвонил в дежурную часть «пожарки» очевидец.

— Кто-кто там горит? — не поверил дежурный. Но наряд отправил — мало ли, вдруг не розыгрыш все-таки. Оказалось, правда. Сюрреализм полный — по обочине носятся заиндевевшие слоны, а пожарные покрывают горящее авто слоями льда. Воды на таком морозе нет — она мгновенно замерзает, образуя толстую корку. Сбив огонь, слонов кое-как загоняют обратно — и бегом в город, отогревать.

Мало необычного в двух ящиках водки в спортзале техникума. Но в ту ночь в Татарском политехническом на фоне матов и колец для баскетбола пировали два индийских слона. Выдув 20 бутылок водки, размешанной с водой, погорельцы уснули — а утром их, все еще обалдевших от приключения, уже везли в Омск. В Татарске пришлось оставить только дрессировщика — бедолага так обморозился, пока бегал за слонами, что попал в больницу.