Зимнее...
В глазах его страх. На мгновенье, но страх.
Он видит, он понимает – старуха…
Он даже бросит в нее в сердцах
какое-то слово, какую-то плюху…
Потом будет долго сердит на нее:
ну, как она так? Ну, зачем постарела?
Она будет молча стирать белье,
носки эти вечные, белую-серо
Рубашку его (вот не хочет, зараза,
другую купить. К этой, слышишь, "привязан")
Возможно, всплакнет.
Из нее
так много обиды готово пролиться…
Белье
Будет биться в машинке, кружиться.
И будет кружиться в ее голове
«За что это мне?»
Он выйдет курить на балкон.
Зависнет оттуда смотреть на прохожих.
На девочку юную, очень похожую,
будет смотреть...
И жечь
белым дымом дырявое сердце.
Уже никогда не суметь отвертеться
От той, что внутри…
У нее,
стирающей вечно белье,
есть родинка. Три.
И все три ненавистны.
Убить бы, забыть бы,
засыпать бы листьями имя ее.
И все…
Она не увидит его на диване.
«Понятно. Опять на балконе. И в рваных
штанах»
Его плечи,
торчащие острыми крыльями вечно
так бесят, что ах…
Пусть мерзнет теперь на балконе, дурак!
Не так
она представляла себе продолженье.
их вечной любви.
И того воскресенья, когда на коленях
ее он уснул, и лови
комаров…
Его снов
она наблюдала финалы,
когда наклонялась к нему, целовала
тихонько глаза.
Закрыты глаза, но слеза-
собака.
Он плачет от дыма. От жизни унылой
И невыносимой как драка,
где не победить.
Забыть! Как забыть эту дуру?
Ее растолстевшую как бы фигуру?
Улыбку ее?
И белье?
Он мог бы один быть – ну, что
не сумеет картошки сварить?
Он смог бы прожить…
Но одно
короткое, злое виденье,
Что нету ее, померла – и хана…
И сразу высокое сердцебиенье.
А тут и она, е-мое...
Совпадение?
Выносит свой зад на балкон.
Застиранный свой балахон
бросает на плечи его
«Того…
Там ужин готов»…
В котов
бросает он тухлый бычок,
И стоит еще долго.
Заводится где-то сверчок.
Стрекочет, как раньше, когда на балконе
Они целовались до крови, до боли…
В ее балахоне с рисунком фасоли
Есть запах вечернего моря…
Еще закурить?
Чтоб забыть?
Не,
хватит.
Пора уходить.
Он не скажет и в нервах
Что хуже всего для него —
Убраться из этого мира не первым,
а после нее,
стирающей вечно белье…
(автор Тамара Лисицкая)

Комментарии
Перемелется, мука будет - белая, как снег, белая, как флаг парламентера.
Натуль, не представляешь - почему-то вздохнула глубоко и свободно среди рабочей суеты. Пасиб, чудо мое.
прочитала и резануло почему-то...
Слова- офигительные
А про пятьдесят- это уже "Легенда о Нарайяме".Недавно пересматривала....Совсем не так воспринимается, как в молодости- приходит полное понимание и согласие с сюжетом....
Извини, Нат, но так безысходно тоскливо стало, что в сарказм пробило..)
Ведь это только в парке старички-одуванчики вызывают умиление и тихую радость, а их реальная жизнь нам не ведома.
Может кому то и удается смотреть на свою половину взором юноши и видеть в ней девушку до последнего часа..
А в стихе - прежде всего страх, что впереди ничего, что не будет "до крови до боли"... А это и в молодости бывает. У меня такое ощущение, что жизнь кончилась, было в 25, когда чуть не вышла за нелюбимого. А возраста вообще нет, оболочка (почти) не причём. Состояние Кайроса )
Может лучче сразу яду? Листочек цикуты в травяной чай и фсё..
а вообще, при определенных обстоятельствах все заводится )))
Стих - очень-очень стих
Запомнила из какой то книжки Итана Блэка примерно так: когда полюбишь ( полюбишь!), то поймешь, что все качества любимой можно разделить на две категории - хорошие и забавные ( они же противные) Если сумеешь сохранить такое ощущение с женщиной, на которой женишься, значит проживешь счастливо до конца.
Думаю про мужчину можно сказать так же.
Тогда становится понятным выражение - "жили счастливо и умерли в один день")
Хотя, может у волшебников все иначе.. И "затосковать навеки" означает придумать очередное чудо.. типа "Ромео and Джульетта"..)
Ой.. Чота совсем тоскливо.. у тебя про животных как то понаряднее..))
самые светлые слёзы те,
что льют при встрече с любимым.
самые горькие слезы -
слезы обиды.
самые страшные те,
которые не выплаканы.
(Динара Каракмазли)
пусть у нас исключительно светлые и еще смешные будут )))
а изводить вас изредка надо, чтоб не заскучали ))) ну и за дело само собой ;)
Приходи ко мне http://maxpark.com/community/5548/content/3011185#share
Старух было много, стариков было мало:
то, что гнуло старух, стариков ломало.
Старики умирали, хватаясь за сердце,
а старухи, рванув гардеробные дверцы,
доставали костюм выходной, суконный,
покупали гроб дорогой, дубовый
и глядели в последний, как лежит законный,
прижимая лацкан рукой пудовой.
Постепенно образовались квартиры,
а потом из них слепились кварталы,
где одни старухи молитвы твердили,
боялись воров, о смерти болтали.
Они болтали о смерти, словно
она с ними чай пила ежедневно,
такая же тощая, как Анна Петровна,
такая же грустная, как Марья Андревна.
Вставали рано, словно матросы,
и долго, темные, словно индусы,
чесали гребнем редкие косы,
катали в пальцах старые бусы.
Ложились рано, словно солдаты,
а спать не спали долго-долго,
катая в мыслях какие-то даты,
какие-то вехи любви и долга.
И вся их длинная,
вся горевая,
вся их радостная,
вся трудовая -
вставала в звонах ночного трамвая,
на миг
бессонницы не прерывая.
Борис Слуцкий.
Вот и думайте теперь, что лучше))))
Когда он войдет - в ее окнах зажжется свет. Раздвинутся стены, поднимется потолок – дышать станет легче, шире. Она стыдливо отбросит плед и кинется прятать в холодной воде припухлость век - бессмысленность жизни в пустой квартире. Он молча снимет ботинки, вымоет руки, пройдет на кухню, встанет к окну. Она будет суетиться вокруг плиты, греметь кастрюлями, сковородками, вертеть на кончике языка, исчезнет ли он к утру. Они ни разу не посмотрят друг другу в глаза: он молча ест, она вот уже семь лет каждый вечер готовит этот проклятый ужин. Она будет горько плакать уже в четыре утра, он выйдет в дождь и тихонько скажет: «Я знал, что я ей больше не нужен».
А читать ТАКОЕ по ночам - вообще смертоносное занятие. И куда потом этот комок из горла деть?