Ах, эта боль...

  Боль никогда не отпускает полностью, лишь временами несколько стихает. В такие минуты становятся видны облезлый потолок, голая стойка для капельницы и красные глаза жены, беспомощно прячущиеся за линзы очков.

- Попей бульону, - она подносит к губам потемневший заварочный чайник с надтреснутым носиком. - Тебе обязательно надо попить бульону.

  Бульон страшно горек, как горько любое питье последнее время. Больной отказывается пить и упрямо сжимает рот. Врач отводит жену в сторону и шепчет ей на ухо. Она растерянно кивает и, закусив губу, чтобы не расплакаться на месте, быстро выходит в коридор.Через полчаса входит сестра и делает укол.

  Морфий постепенно гасит боль. Больной оживает, садится, с любопытством рассматривает соседей, разговаривает...Он весел, полон сил и надежд, голова работает четко и ясно, он понимает даже, что хорошим самочувствием обязан уколу, но не придает этому значения. Наоборот, ему кажется, что выздоровление близко - такова сила морфия.

 - Ну-ну,- подбадривает он жену,- не вешай нос. Мы еще повоюем.

  Она поспешно отворачивается, и это его раздражает.

- Не реви ! - приказывает он ей. - Не смей реветь ! Я выкарабкаюсь !

  К ночи ему становится совсем худо. Жена бежит за дежурной, чтобы повторить инъекцию, но больной сопротивляется и колоть себя не дает. Его все еще сильное тело начинает биться в судорогах всякий раз, когда сестра подходит к кровати. Наконец, та сдается :

- Не могу, - говорит она, как будто извиняясь. - Он мне иглу сломает.

  Всю ночь жена держит его за руку и гладит по голове. Под утро он теряет сознание и успокаивается.

   Еще несколько раз после этого ему пытаются вколоть морфий, но безуспешно. Потом махнули рукой и отступились.Врач начал было втолковывать жене, что своими криками больной мешает всей палате, но она только смотрела умоляющими глазами и молчала. Затем, что-то сообразив, поспешно достала деньги и принялась совать их в карман халата. Руки ее при этом дрожали, и мятые бумажки падали на пол.

- Все, что есть, - не смея думать, что ей поверят, божилась она, - все, что есть ...

- А, черт с вами ! Переведу его в бокс. Все равно ...- доктор досадливо махнул рукой и, не закончив фразы, неловко повернулся и пошел по коридору. Она проводила глазами его ссутулившуюся фигуру, собрала деньги с пола и отдала часть санитарке.

  С переездом в отдельный бокс всем становится спокойнее - жена больше не вздрагивает испуганно и виновато,  и не зажимает ему рот, когда он внезапно и резко вскрикивает по ночам; соседи по палате избавляются от тягостного ожидания неизбежной развязки; врач и сестры все реже заглядывают к ним. Ничего не меняется лишь для самого больного.

  По - прежнему весь его мир заполнен болью; но теперь, когда он знает, что ее можно подавить, забить морфием, его постоянно мучает одна мысль, настолько упорная, настолько живая, что она принимает в его мозгу голоса. Убедительного, обволакивающего, хитрого : "Уколись! Попроси еще морфия. Он поможет".

  Ему хочется поверить голосу, он готов ему поверить и позвать сестру, но какая-то глубинная часть сознания упрямо сопротивляется соблазну. "Нет, нет, нет..." стучит серебряный молоточек в его голове.

- Нет...- еле слышно повторяет он.

- Что, милый ?- наклоняется к нему жена.

 " Тебе нужна передышка. Нет ничего зазорного, чтобы набраться сил, пусть даже с помощью морфия. Вместе вы одолеете болезнь. Один раз. Всего один укол, но только прямо сейчас. Сейчас !"

- Я могу терпеть,- бормочет он,- могу, могу...

" Ты все равно не жилец, - настаивает голос,- и ты это прекрасно знаешь. Зачем зря мучиться? Уколись ! "

- Я выкарабкаюсь ! - невнятно стонет больной. Жена вытирает ему лоб. Он незряче ищет ее руку, находит и сильно, как ему кажется, сжимает.

" От тебя все давно отказались.

Ты безнадежен. Смирись".

- Нет, нет, нет !

  Жена не знает, с кем он спорит, и пугается. В его отчаянии ей чудится самое страшное, она прижимается холодным лбом к его беспомощной руке и ждет. Ждет.

   Она вымотана до предела, до того состояния тупой апатии, в которой от большого и когда - то яркого мира остались только полутемный бокс и плачущие глаза любимого человека, из последних сил цепляющегося за ее пальцы. Она надеется и не верит, и упрямо борется вместе с ним - пытается его напоить, выносит судно, поправляет подушки. Она видит, что, когда она с ним говорит, его искаженное гримасой лицо светлеет, расслабляется, поэтому она постоянно ему что-то рассказывает. Сперва о знакомых, которые остались где-то далеко, в прошлой жизни, затем о своем детстве, о молодости, которых, как кажется, никогда не было, потом пытается читать стихи, но сбивается и замолкает. Голос словно ждет этого :

" У лукоморья дуб зеленый, - усмехается он, - а тебе нужен морфий. Один маленький укольчик и ты в порядке. Не волнуйся, зависимость сразу не возникает, еще один раз можно."

- Нет !

- Что, милый ?

  В этой незримой борьбе проходит несколько недель, бесцветных, неотличимых друг от друга. Когда он не слышит голоса жены, он слышит тот, другой голос :

" Ее пожалей, эгоист. Сам тонешь и ее за собой тянешь. Уколись, изверг, дай ей поспать !"

" Нет, нет,нет !" - стучит серебряный молоточек.

  Приходит доктор. Он ничего не делает, просто сидит у больного в ногах и молча смотрит на его жену. Нехотя, через силу, берет у него руку, проверяет пульс и вздыхает :

- Все - таки, я бы посоветовал морфий. И вам легче будет.

  Качает головой и выходит.

  И снова тянутся дни, больше похожие на ночи.

  Потом вдруг что-то происходит, появляются сестры с каталкой, больного куда-то везут, осматривают, просвечивают, берут кровь на анализ. На следующий день в бокс приходит доктор.

- А Вы везунчик, батенька !- удивленно и весело говорит он больному. - Один шанс из миллиона, и Вы его вытянули.

  Больной не реагирует. Доктор поворачивается к жене и повторяет :

- Надо же ! Никак не ожидал такого поворота, - он кивает в сторону пациента. - Выздоравливает.

   Смысл его слов доходит до нее не сразу. Она впитывает это известие медленно, осторожно, словно боясь обжечься. Затем порывисто бросается к доктору.

- Молиться будем ...- она пытается поймать его руку и прижаться к ней губами. - Спаситель наш...Ничего не пожалеем...

- Да будет вам ! - врач отскакивает от нее, как от разозленной осы. - Организм сам справился. Я здесь не при чем.

  Больной не понимает, о чем они говорят. " Нет, - твердит он себе, - не надо морфия. Я могу терпеть, могу, могу..."