Оценка опасности

Дискуссия на страницах журнала Foreign Affairs (№4, июль—август 2012 г.)

Питер АНДРЕАС*

___________________________
*Питер Андреас — профессор политологии, и. о. директора Института международных исследований им. Уотсона при Брауновском университете.

Старое вино нового разлива

Судя по эссе Мойзеса Наима «Мафиозные государства» (май—июнь 2012 г.), современный мир столкнулся с серьезной «новой угрозой» — правительствами, находящимися под контролем организованной преступности. «Мафиозные государства» столь опасны, утверждает Наим, что из источника головной боли для правоохранительных органов превратились в полномасштабную угрозу национальной безопасности.

В созданной им жутковатой картинке есть лишь один пробел: ее сложно назвать новой. На каждый сногсшибательный современный пример слияния криминала с государством, фигурирующий у Наима, можно провести множество не менее потрясающих параллелей с прошлым. Вопреки фантазиям Наима, государство и организованная преступность никогда не были настолько отдельными явлениями, насколько ему это видится.

Рассмотрим Балканы. Наим называет крошечную Черногорию — центр контрабанды сигарет — мафиозным государством и говорит о предположительном участии премьер-министра Косово Хашима Тачи в торговле героином. Действительно, контрабанда сегодня — плоть и кровь экономики некоторых балканских государств. Но она просто меркнет в сравнении с крупномасштабной преступной деятельностью, развернутой в 90-е годы под эгидой режима сербского президента Слободана Милошевича, когда сотрудники таможни Сербии в обход санкций ООН содействовали расцвету всех видов контрабанды.

Взглянем на Латинскую Америку. Наим указывает на предположительную взаимосвязь высокопоставленных армейских чинов Венесуэлы с наркотрафиком. Но Венесуэла при президенте Чавесе — не более мафиозное государство, чем некоторые из прошлых, погрязших в коррупции, режимов в регионе.

Диктаторство Мануэля Норьеги в Панаме обеспечивало бесперебойный транзит через страну колумбийского кокаина и «грязных» денег вплоть до свержения его Соединенными Штатами в 1989 г. Связи боливийского генерала Луиса Гарсиа Месы с наркодельцами оказались настолько тесными, что его приход к власти в 1980 г. прозвали «кокаиновым путчем». В 40-е и 50-е гг. Куба под руководством Фульхенсио Батисты превратилась просто в дверной коврик с приветственной надписью для некоторых лидеров организованной преступности США.Во многих регионах — от Латинской Америки до Юго-Восточной Азии — «холодная война» привела к созданию климата толерантности к государствам, поддерживающим криминальные предприятия — по соображениям геополитического характера на эти связи очень часто закрывались глаза.

Вернемся в начало ХХ ст. Остается лишь гадать, готов ли Наим причислить Америку эпохи «сухого закона» к мафиозным государствам, учитывая, что преступники тогда на корню скупали целые полицейские управления, а бутлегеры поставляли спиртное прямо в конгресс. По меркам Наима, Канада тоже заслуживает звание мафиозного государства. В те времена правительство выдавало бутлегерам Виндзора и Онтарио лицензии на складирование спиртного просто на берегах реки Детройт, а канадские таможенники регулярно визировали документы, в которых утверждалось: эти товары не будут поставляться в США.

Британские власти на Багамах во время «сухого закона» тоже организовали своеобразное мафиозное государство, превратив эту территорию в перевалочную базу поставок контрабандного алкоголя. В 70е и 80егг. ситуация повторилась: тамошние власти позволили колумбийскому наркобарону Карлосу Ледеру использовать один из Багамских островов в качестве частной взлетно-посадочной полосы для поставок кокаина в США.

Примеры стран, вполне соответствующих определению «мафиозное государство» в интерпретации Наима, в изобилии представлены и в более давние исторические времена, что еще сильнее подрывает достоверность заявления о якобы «беспрецедентном» характере этого явления. В ХIХ ст. Великобритания контролировала поток контрабандных поставок опиума в Китае, а Британская Ост-Индская компания, поставлявшая это зелье, обладала такой властью, о которой любой из современных так называемых наркокартелей может только мечтать.

Размытая логика

Дабы подчеркнуть заявленную новизну описываемой им угрозы, Наим прибегает к новомодному жаргону. Но сам термин «мафиозное государство» ущербен и недостоверен, а применяется так хаотично, что практически утрачивает всякий смысл. В конце концов, слово «мафия», рожденное в Италии ХIХ ст., сегодня настолько затерто и им так злоупотребляют в общедоступных для понимания описаниях организованной преступной деятельности, что оно уже давно утратило свое истинное значение.

Джованни Фальконе, итальянский судья, убитый настоящей Маfia в 1992г., предостерегал: «Я более не намерен следовать привычке говорить о Маfia описательными и обобщенными терминами, позволяющими сваливать в одну кучу явления, действительно связанные с определенной сферой организованной преступности, но имеющие крайне мало (или вообще ничего) общего с Маfia». Наим продолжает городить огород, пуская в оборот хлесткий, но несостоятельно-размытый новый термин.

Странно, но Наим ни разу не упоминает Италию — несмотря на давнюю и тесную взаимосвязь правительственных чиновников и организованной преступности в этой стране. Но если бы Наим включил Италию в свой список мафиозных государств, он бы собственными руками разрушил свою аргументацию новизны упомянутой угрозы. Наим умалчивает и о Японии, где слияние политики и криминального синдиката якудза пустило глубокие корни. Возникает подозрение, что, как и в случае с Италией, упомянутое явление зародилось давно и явно не укладывается в рамки алармистской** теории Наима.

_____________________________
**Алармистский — порождающий ложную тревогу.

Более того, некоторые из приведенных Наимом примеров подрывают его же аргументацию. Например, он отмечает, что «несколько генералов, поочередно занимавших пост главного борца Мексики с наркомафией, теперь находятся в тюрьме — за соучастие в тех преступлениях, которые им по долгу службы следовало бы предотвращать». Наим прав в том, что мексиканское правительство столкнулось с проблемой наркокоррупции (хотя и это вряд ли можно назвать новым явлением). Но если бы Мексика действительно была мафиозным государством, эти генералы наверняка не сидели бы в тюрьме, а заправляли наркоторговлей.

На самом деле Мексика более всего напоминала мафиозное государство четверть века назад, а не сегодня. В последние десятилетия ХХ ст., когда у руля власти все еще стояла Институционно-революционная партия, а политическая система оставалась закрытой, мексиканское государство руководило наркоторговлей в строго иерархически организованной манере, что позволяло правительству держать в ежовых рукавицах игроков этого рынка, а насилие, связанное с наркотиками, сводить к минимуму.

Сравните те времена с эпохой Фелипе Кальдерона и его наступлением на наркобизнес. С 2006 г. нарковойны унесли жизни почти 50 тыс. чел. Если бы Мексика была подлинно мафиозным государством, она бы установила откровенно монополистический контроль над торговлей наркотиками, а воцарившиеся в результате стабильность и отсутствие конкуренции автоматически привели бы к существенному сокращению насилия.

Раздувая угрозу

Сочетание исторической амнезии и вводящей в заблуждение терминологии Наима порождает преувеличенную паническую реакцию. Наим даже поднимает вопрос «тревожной перспективы ядерных мафиозных государств» и предупреждает: «в результате более глубокого взаимопроникновения государственной власти и криминала задача сдерживания может существенно усложниться». Но он так и не объяснил, что может стать препятствием для политики сдерживания путем устрашения противника ядерным оружием, а также не привел причин, по которым погрязшее в криминале государство ценит перспективу своего выживания меньше, чем обычная законопослушная страна.

Ядерное возмездие в виде ответного удара бизнесу пользы не принесет.

Несмотря на все предупреждения Наима о том, что криминальные группировки начинают заниматься контрабандой ядерных материалов ради наживы, в реальности подобные случаи чрезвычайно редки. В конце концов, ничто так не привлекает нежелательного внимания США и других крупнейших держав, как торговля ядерными материалами на черном рынке. Более того, преступники-покупатели часто оказываются агентами под прикрытием, а покупка — операцией по внедрению в преступную среду.

Любое криминальное предприятие в первую очередь и главным образом заинтересовано в получении прибыли, а добиться этого можно гораздо более простыми и менее рискованными способами, нежели контрабанда расщепляемых материалов.

Постепенно наращивая свою риторику, Наим приходит к выводу: «Сегодня размах и масштаб наиболее мощных преступных организаций сопоставим с деятельностью крупнейших транснациональных корпораций мира». Это лишь банальная гипербола, не подкрепленная никакими доказательствами. Ни одна из преступных группировок — в отношении численности или мощи — и близко не подошла к масштабу ExxonMobil или Apple.

На самом деле противозаконный бизнес в какой-то мере было бы легче разрушить, если бы он контролировался подобными крупномасштабными, монолитными и поддающимися идентификации преступными организациями. Противозаконную трансграничную коммерческую деятельность — от контрабанды наркотиков до торговли живым товаром — так сложно отделить от законопослушного бизнеса именно потому, что она отличается упомянутой размытостью и расплывчатостью оргструктуры. Вот почему наступление на эту деятельность организовать даже сложнее, чем предполагает Наим. Но суть и вызовы, которые таит в себе преступность, с основополагающей точки зрения не новы.

Мойзес НАИМ: Иначе «придется поверить и в то, что в мире вообще мало что изменилось»

Наши разногласия с Питером Андреасом сводятся по сути к двум моментам: слияние организованной преступности с государствами — не новое явление, и эта угроза не так велика, как я утверждаю. Он ошибается и в первом, и во втором вопросе.

Вопреки утверждениям Андреаса, существует убедительнейший массив доказательств того, что глобализация криминальных рынков привела к существенному наращиванию их объемов и расширению ассортимента представленных на них товаров. Бескрайние и стремительно растущие преступные рынки контрафактной продукции, промышленных отходов и человеческих органов — вот лишь наиболее яркие примеры, не имеющие прецедентов в истории. Более того, новые технологии изменили облик прежней преступности. Отмывание денег, к примеру, существовало всегда, но с появлением современным электронных систем денежных переводов и интегрированных финансовых рынков убеждать в том, что нынешняя система отмывания средств ничем не отличается от прежней, трудно.

В своей статье я четко заявил: «преступники, контрабандисты и черные рынки существовали всегда», а также пояснил, что слияние государства и криминала — не новое явление. Но превращение этого утверждения в довод что ничего вообще не изменилось, полностью противоречит имеющемуся массиву доказательств и элементарной логике. Перенося доводы Андреаса на другие области жизни, можно смело утверждать, что глобальный рост неравенства, отмеченный в последнее десятилетие, не представляет никакой угрозы, ведь разрыв между бедными и богатыми существовал всегда.

В стремлении подкрепить свое заявление о том, что сегодня государства криминализированы в той же степени, что и в прошлом, Андреас как пример приводит Кубу 40-х и 50-х гг., Боливию 80-х и Сербию 90-х. «Суть и вызовы, которые таит в себе эта преступность, с основополагающей точки зрения не новы», — пишет он. Тем не менее чтобы уверовать в это, придется поверить и в то, что за последние десятилетия в мире вообще мало что изменилось.

В действительности с конца 80-х бизнес, террористы, благотворительные организации и фонды гуманитарной помощи, СМИ, политические активисты, церкви и многие другие структуры воспользовались всеми преимуществами глобализации для расширения сферы своего влияния. И если поверить Андреасу, получается, что организованная преступность стала единственным исключением — вполне очевидно, что он не утруждает себя объяснением столь смелого утверждения.

Учитывая объем, международный размах, финансовый подтекст и чрезвычайно сложные требования, предъявляемые современными противозаконными рынками к логистике, было бы совершенно нелогично считать, что сегодня правительства погрязли в этой криминальной деятельности не так глубоко, как когда-либо в былые времена. Более того, некоторые из этих правительств — не простые соучастники, а реальные лидеры криминальных предприятий.

Андреас не готов к признанию этой новой реальности. С его точки зрения, угроза, которую таит в себе, например, Венесуэла Чавеса, аналитически ничем не отличается от созданной слабым боливийским правительством Луиса Гарсиа Месы — режима, едва продержавшегося год у власти. Нынешняя Венесуэла — один из ведущих мировых экспортеров нефти, и в состав ее правительства, поддерживающего тесные связи с FARC (революционными вооруженными силами Колумбии), Кубой, Ираном и Беларусью, входят известные торговцы наркотиками. Абсурдно даже пытаться относить эту страну к той категории, к которой принадлежала в 1980 г. Боливия — обнищавшее и изолированное государство, управляемое немощной хунтой, чей главный источник криминального дохода состоял в торговле пастой коки.

Торговля природным газом в Восточной Европе служит еще одним примером, опровергающим доводы Андреаса. Судя по содержанию дипломатических депеш, обнародованных сайтом WikiLeaks, американские чиновники верили в тесные связи Дмитрия Фирташа, украинского совладельца газовой компании «РосУкрЭнерго», с российской мафией. Опровергнуть реальный масштаб и геополитическую важность этого рынка, как и роль, которую играют на нем криминализированные правительства, просто невозможно.

Андреас также обвиняет меня в раздувании угрозы попадания ядерного оружия в руки преступных сетей. Он справедливо говорит о рискованности этого бизнеса: «Любое криминальное предприятие в первую очередь и главным образом заинтересовано в получении прибыли, а добиться этого можно гораздо более простыми и менее рискованными способами, нежели контрабанда расщепляемых материалов».

Но сам факт опасности какого-либо вида деятельности вовсе не подразумевает неготовности преступников заниматься ею. С точки зрения Андреаса, Хан и выстроенная им преступная международная сеть (в ходе тесного сотрудничества с правительством Пакистана и других стран) вообще никогда не существовала. Но эта сеть реальна, и именно она стала самым главным источником распространения ядерных материалов в последнее время. Вероятность приобретения преступниками ядерного оружия может быть ничтожной, но ее последствия слишком катастрофичны, чтобы так надменно, как делает Андреас, полностью отметать эту угрозу. В том и кроется самый тревожный аспект ответа Андреаса — в преступной беспечности, которую утверждают его доводы.

Андреаса беспокоит использование мной термина «мафиозные государства». Это его право. Но он не вправе обвинять меня в том, что я считаю проанализированные мною криминальные группировки «монолитными» и «поддающимися идентификации». Я так не считаю, и подобных заявлений в моем эссе нет. В действительности, как это отражено в моей книге «Беззаконие...», современные крупномасштабные криминальные предприятия отличает слабая организационная структура и постоянная переменчивость их альянсов, соглашений и договоренностей. Именно постоянно эволюционирующая сущность преступных сетей, а также их тесные связи с государством придают этой угрозе, заслуживающей особого внимания, такую значимость.

Перевод Константина ВАСИЛЬКЕВИЧА