О цензуре

Когда мне приходится писать о том, что возведенная в абсолют свобода слова стала свободой лжи, глупости и хамства, а возведенная в абсолют свобода творчества – свободой пошлости и бездарности, обычно слышишь примерно такое хорошо заученное возражение: «А что же вы хотите – цензуры? А кто эту цензуру будет осуществлять – чиновник? Значит, чиновник у нас будет решать, что есть ложь, а что не ложь, что талантливо, а что бездарно? Значит, чиновник?!». И с чувством выполненного долга автор такой отповеди снова включает телевизор или принимается за недочитанный роман... ну, не буду называть имени автора – чтобы не обижать.

В общем, главное – чтоб не чиновник. Так что пусть остается всё как есть...

А давайте подумаем: ведь оппонент-то мой прав. Ведь, и в самом деле, такое дело, как контроль за нравственностью, а тем более за эстетичностью публичного информационного пространства доверять чиновнику ни в коем случае нельзя! Никакому чиновнику! И ни в коем случае! Всё правда. Здесь и возразить нечего.

Только означает ли это, что мы обречены мириться со всей этой ложью, глупостью, хамством, бездарностью и пошлостью во имя процветания у нас свободы? Нет, конечно...

Здесь ведь история хорошо известная: «Заставь дурака богу молиться...». Вот мы и разбили себе лоб, начав молиться богу свободы. (Это не иносказание: свобода, идея свободы в самом буквальном смысле была нашим богом, а для многих остается богом и сегодня.)

Но мы вовсе не обречены жить с разбитым лбом. Наоборот, с разбитым лбом мы жить не сможем вовсе. И вопрос здесь только в том, выберем ли мы для себя сравнительно безболезненный курс лечения или запустим болезнь так, что без хирургии, без отрезания всей и всяческой свободы нам будет уже не обойтись.

Ну, хорошо – а что же делать? Что делать, когда и поручать цензуру чиновнику нельзя и жить без цензуры тоже нельзя – брезгливость не позволяет?

Выход, на самом деле, очень простой – нужно сделать две вещи.

Во-первых, изменить наше понимание сущности цензуры.

А во-вторых, поручить реализовывать эту функцию по-новому понятой цензуры, не чиновникам, а совсем иным исполнителям.

Традиционно задачей цензора было запретить, отрезать, не пустить... Такая цензура отошла в прошлое. Сегодня нужна иная цензура – не запретить, а компетентно оценить.

Не нужно запрещать лгать. Но рядом с лгуном всегда должен находиться тот, кто громко назовет его ложь ложью и кому общество поверит.

Не нужно, ни в коем случае не нужно запрещать бездарное творчество. Просто рядом с таким творцом должен стоять тот, кто громко скажет, что данное произведение не излишне талантливо. Тот, кого общество услышит и кому поверит.

Тут речь, вообще говоря, не идет даже о создании специальных организационных сруктур, вроде судов правды или всероссийского художественного совета. Такие структуры могут быть созданы или не созданы вовсе, могут быть централизованными или децентрализованными.

Важно здесь другое – чтобы эти функции оценивания всего того, что происходит в информационном пространстве, были приняты на себя теми людьми общества, которые способны эти функции выполнять.

И тогда пусть выходят бесконечные фильмы Мамонтова или ток-шоу Соловьева. Если рядом с каждым таким продуктом будет стоять оценка «Правдивость – 0, эстетичность – 1» или, наоборот, «Правдивость – 5, эстетичность – 4», ложь станет бессильной, хамство бесполезным, а бездарность – безопасной для общества...

Слышу, слышу... Слышу два возражения.

Одно вполне демагогическое: а кто же будет назначать экспертов, чиновник?

Второе гораздо более существенное – а зачем что-то делать, когда такая оценка и так есть?

Отвечаю сначала на первое. Экспертов будут назначать не чиновники. Эксперты должны самим выдвигаться, вырастать из экспертного сообщества, сообщества профессионалов. Профессионалы хорошо знают, кто чего стоит в их сообществе.

Как это делать технически? Совсем не так сложно, как это может показаться. Здесь главная  проблема не в «как?», а совсем в другом – в желании, в понимании необходимости таких экспертных советов.

Ответ на второе возражение. Да, происходит и так. И без специальных экспертных советов звучат время от времени оценки уважаемых людей и постепенно они распространяются по всему обществу, становясь общими оценками. Идет, конечно, и так идет процесс естественного нравственного и эстетического оздоровления. Но будучи стихийным, этот процесс оказывается очень медленным. И временами становится даже непонятно, а что же произойдет быстрее: общество ли оздоровится естественным путем от  духовного недуга, или духовный недуг сведет общество в могилу?

В этой медленности, малой эффективности «естественного процесса самооздоровления» и все дело. Тот же процесс, превращенный из «происходит сам собой, стихийно» в «сознательно делаемое нами», будет куда более эффективным способом лечиться.