Орлы и вороны...

«Слушай, – сказал Пугачев с каким-то диким вдохновением. – Расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: «Скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете 300 лет, а я всего-на-всё только 33 года?» – «Оттого, батюшка, – отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной». Орел подумал: «Давай попробуем и мы питаться тем же». Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, спустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: «Нет, брат ворон: чем 300 лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что Бог даст!»
– Какова калмыцкая сказка?
– Затейлива, – отвечал я ему.
–  Но жить убийством и разбоем – значит, по мне, клевать мертвечину.
Пугачев посмотрел на меня с удивлением и ничего не отвечал».
«Сказка» на самом деле не народная, а придумана Пушкиным, все исследователи на этом сходятся. Все пушкинские стилизации на редкость правдоподобны, и сказку он сделал очень похожей на народную. Вряд ли темой народной сказки могли быть сравнения «живой крови» с бунтом, а «мертвечины» с покорностью закону, у сказки другая мораль. 
Ворон питается падалью, так ему на роду написано. Орел – нет, и это ему тоже написано на роду. Позавидовал орел долгожительству ворона. Решил попробовать жить, как ворон, но не подошло, не понравилось. И решил он жить привычной жизнью, не мечтая больше о долголетии. Что это, если разобраться, означает? Да очень просто: не завидуй другому, его счастью или богатству, чужая участь не подходит тебе, довольствуйся своей. 
 Но Пугачев-то действительно имеет в виду, что он орел, потому что пьет «живую кровь», а кто не с ним, тот клюет мертвечину.

Он рассказывает сказку в спекулятивных целях, подменяя понятия. И Гринев, может быть, и не могущий ловко это выразить, отвечает ему по существу верно: «Жить убийством и разбоем – значит, клевать мертвечину». Пугачев готов прозакладывать свою жизнь за возможность грабить и убивать. Ответ Гринева можно «перевести» так: не только преступно, но и глупо жертвовать своей жизнью и жизнью других людей ради кратковременного упоения властью. «Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же над Москвою» – вот, на самом деле, каков идеал Пугачева: хоть чуть-чуть да «поцарствовать», а там хоть трава не расти. И Пугачев замолчал именно потому, что ответ Гринева обнажил поверхностность его, Пугачева, оправданий своим преступлениям. 
 Ибо царственность Пугачева – ненастоящая, маскарадная. Недаром Пушкин подчеркивает непрочность и мнимость «царского» положения Пугачева: «Я вошел в избу, или во дворец, как называли ее мужики. Она освещена была двумя сальными свечами, а стены оклеены были золотою бумагою»; «Пугачев сидел… важно подбочась… Пугачев узнал меня с первого взгляду. Поддельная важность его вдруг исчезла». Заметим, что в «Истории Пугачева» Пушкин приводит воспоминания очевидца: на самом деле стены в пугачевской избе были затянуты парчой.  Автор намеренно заменил ткань (конечно, краденую, но все же царскую) непрочной, мишурной бумагой.

Я ворона вижу, он черным крылом
махнул и поднялся над белым орлом.
Я вижу, как в небо они поднялись,
как сыпались перья, как когти сплелись.
Орлиные крылья вороньих сильней,
орлиные когти вороньих острее.
И падает ворон, орел одолел.
Он сел на скалу и победу воспел.
Но ворон оправился, взмыл на скалу
и меткий удар он наносит орлу.
Ворона клюв - викинга меч,
орлу он срубает голову с плеч.

В.Иванов Повести древних лет