Срок за антисоветскую деятельность.

Вернувшись, в конце 1924 года, по демобилизации из Красной Армии, мой дед Егор решил, что самые неприятные приключения в его жизни закончились. Вроде бы и не так уж плохо отвоевал он пять лет: одна пуля, на излёте, застряла между рёбер, а вторая (самодельная, безоболочная) – вырвала клок мяса из правого бока чуть выше пояса. Вот и всё. Зато остался жив. И жену себе нашёл во время службы (это уже второй брак, так как первая жена умерла от тифа).

В родном селе его ждало полное разочарование. Родители умерли, а всё хозяйство (в моей семье по отцовской и материнской линиям все мужчины были кузнецами) было «прихватизировано» его родной сестрой и соседями. Мол, Егора убили, так зачем добру пропадать. Все попытки деда мирным способом добиться получения своей доли наследства, ни к чему не привели. Тогда он, с революционной решительностью (нахватался за время службы), забрал себе сам всё, что посчитал нужным. Вырыл яму, сложил всё там и начал решительно восстанавливать хозяйство.

Но сестра с соседями просто так сдаваться не хотели. Написали коллективный донос в органы. Не успел дед и десяти дней пожить в родном селе, как оказался в тюрьме. То, что он рассказывал мне о своём пребывании в тюрьме, никак не укладывалось у меня, двенадцатилетнего мальчишки, воспитанного в советской школе, в уме. Эти рассказы напоминали мне советские фильмы о войне, в которых гестаповцы пытают советских партизан. Разве такое могло быть в советское время? Я и верил, и не верил деду. Но с другой стороны рассказ сопровождался такими подробностями, что придумать такое просто невозможно.

Допрашивали его несколько дней подряд. При этом не давали пить, есть, спать. Ставили полуголого в угол на несколько часов, а затем яркую лампу направляли в лицо и задавали одни и те же вопросы: имя, фамилия, отчество, где спрятал оружие, кто сообщники (как потом он узнал, в доносе написали, что Егор приехал «с пушкой» и устроил разборки с соседями). Не добившись «нужных» признаний устроили допрос «с пристрастием»: намочили, намылили ноги до колен и надели резиновые носки. Когда всё начинает высыхать – человек чувствует такую сильную боль, как будто тело разрывается медленно на части. Несколько раз терял сознание. Таким образом, заставили его подписать все необходимые документы. От расстрела спасли три обстоятельства: крестьянское происхождение, служба добровольцем в Красной Армии, и, самое главное, дед был хорошим кузнецом. А хорошие специалисты ценились во все времена. В результате дали семь лет за антисоветскую деятельность. В тюрьме города Гудермес, все семь лет дед проработал в какой «шарашке».

И вот что меня всегда больше всего удивляло: не смотря на то, что советская власть отняла у деда двенадцать лет свободной жизни (пять служба в армии + семь лет заключения), я никогда не слышал от него негативных высказываний в её адрес. Он всегда твердил одно и то же: дело не в том, какая власть в стране, а в том, какие люди тебя окружают и что слишком много людей-уродов к власти добрались.