Первая любовь

Обеспокоенная мама прислала в редакцию письмо: «Моей дочери Ольге 14 лет. Она часто просится в кино, но я ее редко отпускаю. Однажды она пробыла в школе на вечере до половины одиннадцатого, и мы ее очень поругали. Опишите, пожалуйста, как строго нужно воспитывать девочку 14 лет и особенно — о дружбе с мальчиками. Со скольких лет можно разрешать такую дружбу».
За Олю беспокоится мама. А вот Наташа, Лена, Витя и еще шестеро девочек и мальчиков из Ворошиловградской области решили сами выяснить волнующий вопрос. «Со скольких (к сожалению, они написали «с скольки») лет девочке можно дружить с мальчиком? Нам по 14—16 лет, но многие говорят, что еще маленькие. С нетерпением ждем ответа в журнале».
Итак, требуется авторитетная санкция. Не так-то просто ее дать, когда совсем не знаешь ни этих ребят, ни девочку Олю, ни того, чем привлекает ее кино, ни каким был тот затянувшийся школьный вечер.
Если понять вопрос буквально, так, как он сформулирован, ответ при всех обстоятельствах будет однозначен — дружить можно всегда, с самых малых лет и до седой старости.
Но не этого ждут от нас нетерпеливые Наташи и Вити, не это тревожит строгую Олину маму. Видно, они просто не нашли более подходящего слова, чтобы обозначить то особое влечение мальчиков и девочек друг к другу, то томящее, тревожно-счастливое чувство, когда хочется быть только вдвоем, только рядом. Да и как найти ему название? Это уже не просто дружба. Но это еще и не любовь. Скорее, влюбленность. А впрочем, как знать? Так когда же можно считать это дозволенным?
В одной популярной польской книге для родителей мы нашли любопытную схему: во весь лист — три вертикальные полосы. Правая отведена мальчикам, левая — девочкам, средняя — общая. Прослеживая отношения детей друг к другу начиная с раннего возраста, авторы показывают, что первый взаимный интерес пробуждается в 12—14 лет — подростки пытаются выйти не общую полосу. От 14 до 16 эти попытки становятся решительнее. И, наконец, в 16—17 лет все оказываются на общей полосе, но не вперемешку, хороводом, как было от 3 до 8 лет, а расходящимися в разные стороны парами.
Так, может быть, и примем за ответ эту схему? Нет, опять нет! Ее можно считать лишь частью ответа и, пожалуй, самой малой его частью. Ибо и в 16—17 лет, и в 20, и позже отношения юноши и девушки могут быть низменными и постыдными, а в 14 или 10 — возвышенными и прекрасными. Тревожиться надо не столько о том, когда начинается влечение друг к другу, сколько о том, как оно выражается.
Проблема самого чувства и его выражения намного сложнее проблемы возраста. Исходить из метрики, одернуть: «Малы еще!» — чего уж проще? И есть в таком подходе как будто свой резон, своя проверенная житейская мудрость.
- Но что будет, если мы отдадим на суд этой мудрости некоего девятилетнего мальчика из Флоренции? Допустим, что родители заметили, как вспыхнули его глаза, когда он впервые увидел восьмилетнюю Беатриче. Заметили, решили, что он мал еще для таких чувств, дернули за руку, увели, заставили забыть девочку.
Может быть, в эту минуту человечество потеряло бы одного из своих величайших поэтов — Данте Алигьери. И не были бы написаны ни его знаменитая «Новая жизнь», ни «Божественная комедия». Ибо, по позднейшему признанию Данте, именно Беатриче, ставшая для него «госпожой души», пробудила в нем поэта.
Могут сказать: да что общего между Данте и нашим Витей или Колей? Может быть, и впрямь ничего, кроме способности испытать озарение любви, раскрыть навстречу ей все лучшие свои качества.
Вот он, сверстник великого флорентинца, обыкновенный вихрастый третьеклассник, не обещающий стать ни поэтом, ни художником. Сидит за партой и, как завороженный, смотрит на свою соседку. И разве не тот же огонь в его глазах? Не то же напряжение души? Сколько вложено сил, чтобы выглядеть перед нею и умным, и ловким, и отважным! Не задумываясь, отдает он ей все лучшие свои сокровища: марки, значки, самые хорошие карандаши, складной ножик...
Так как же нам быть с этим мальчишкой! Сказать: мал еще? Недорос? Увы, к сожалению, именно в таком духе и говорят нередко с детьми. Многозначительным «малы еще» взрослые совершают первую бестактность, первую грубую психологическую ошибку. В чувство, в котором нет еще ничего «земного», которое еще сама неопределенность, но неопределенность нежная, возвышенная, благоухающая, они вносят привкус чего-то жгуче-запретного.
навязывают свои скрыто грубый подтекст. Ибо если нельзя потому, что мал, значит, предположительно мыслится, будто эти детские отношения претендуют на нечто, свойственное отношениям взрослых.
А потом новые бестактности: «Вон твоя невеста идет», «Как тебе не стыдно с девчонкой ходить, тебя все дразнить будут!»
Ребенок и сам искал разгадку своего тяготения к этой Гале или Свете. И вот разгадку подсказали. Но подсказали скверно. Не сделали мальчика спокойнее — наоборот, взбудоражили. Не сделали все яснее и проще — наоборот, замутили.
Мальчик, уяснивший, что это стыдно, теперь будет маскировать свое чувство. Чтобы всем стало ясно: он просто терпеть не может эту девчонку! Теперь он постарается демонстративно обижать ее, дразнить.
Ничего          страшного — особенность
возраста? Может быть. Как все возрастное— пройдет? Скорее всего. Но ведь ничто не проходит бесследно. И нежная привязанность тоже прошла бы. Но прошла, оставив где-то на донышке души неясное воспоминание — как хорошо одарять, отдавать, защищать. А что оставит по себе эта пусть наносная, пусть нарочитая грубость?
Детская любовь или, вернее, предлю-бовь — своеобразная проба эмоций, предтеча будущего, более серьезного чувства. И для его формирования, вероятно, небезразличен этот первый опыт, первое соприкосновение с одной из прекраснейших и сложнейших страниц человеческих взаимоотношений.
Приходилось ли вам видеть мальчишек и девчонок постарше, лет 14—15, часами стоящих в подъездах, в поисках случайных прикосновений затевающих полушутливую борьбу, переговаривающихся грубо, а то и непристойно. Неприятна эта картина, и можно понять матерей, которые запрещают своим дочерям или сыновьям такое «гулянье».
Но мне эти подростки не только бывают неприятны — мне жаль их. Неужели они никогда не узнают, что значит «улыбку уст, движенье глаз ловить влюбленными глазами», не узнают радости самопожертвования, прелести бережного, трепетного обожания?
Некоторые родители видят всю беду в том, что слишком много идет на экранах кино и телевизоров фильмов j любви, что слишком доступна детям литература на эту тему. И даже статьи в нашем журнале, содержащие сугубо научные сведения об анатомии и физиологии организма женщины и мужчины, кажутся им опасными для подростков.
Несомненно, и книга, и фильм, и спектакль должны соответствовать возрасту, и предупреждение «дети до шестнадцати...» не лишено смысла.
Но точно так же, как невозможно всю жизнь оберегать ребенка от случайного сквозняка или холодного ветра, невозможно оградить его и от нежелательных впечатлений.
И потому самое важное — не что читать и смотреть, а как читать и смотреть, что искать в прочитанном и увиденном. Сквозняк не повредит закаленному, устойчивому физически, нежелательные впечатления — устойчивому нравственно, исподволь подготовленному к их восприятию (или неприятию).
Ранняя чувственность опасна; особенно когда она развивается как некий стихийный, неподвластный подростку инстинкт. И от этого есть только одна защита: правильное нравственное, эстетическое, этическое воспитание с первых лет жизни, воспитание уважения, бережного отношения к человеку вообще.
Для ребенка не должно существовать удовольствия, полученного за счет ущемления чьих-то интересов, за счет чьих-то страданий. Он должен понимать, вернее, ощущать, что любовь всегда соединена с заботой о том, кого любишь, со стремлением охранять, оберегать его, с какими-то элементами самоограничения, самоотречения, забвения себя ради него.
Это истины, которых не втолкуешь назиданиями,— ребенок должен вдохнуть их с атмосферой семьи. Внимательное отношение взрослых друг к другу, которое он видит, ласковое отношение к нему самому, которое он ощущает,— на этой основе складывается его собственный подход к людям. Но всякое чувство лишь тогда закрепляется, когда есть почва для его развития. Это же можно сказать и о доброте.
Хоть ограниченны возможности малыша, хоть совсем немного он в силах сделать для матери, отца, товарища — пусть делает! Помощь его, его забота, его маленькие усилия над собой — перестать плакать, чтобы не огорчать маму, отдать любимую игрушку, потому
что она очень нужна товарищу,— это уже воспитание характера, уже первая и очень важная школа чувств.
Любовь неразрывна с тяготением к прекрасному; именно этим она облагораживает, возвышает, помогает человеку раскрыть лучшие свои качества.
Надо учить ребенка воспринимать прекрасное — и прелесть природы, и красоту музыки, поэзии, живописи, и красоту души, благородство поступков. Это надежнее, чем самые строгие запреты, отвратит его от выстаивания часами в подъездах, от скучной, пустой и грубой болтовни. Надежнее, чем все нотации, убережет от ошибок привитая с детства          взыскательность вкуса, требовательность в выборе друзей.
Вероятно, не слишком много, а слишком мало знают о любви те подростки, которые не ждут от нее волшебства, легко идут навстречу обыденному.
Если вы увидите, что щеки вашей дочери загораются самолюбивым румянцем, когда вот так, бесцеремонно, не робея, льнут к ней мальчишки, сумейте сказать:
— Не обольщайся, девочка. Это не то чувство, которое психологи называют «строго избирательным», которое заставило бы из десятков и сотен  отыскать тебя, единственную. Читала ты когда-нибудь стихи Ахматовой? Помнишь строки: «Настоящую нежность не спутаешь ни с чем. И она тихая.
Да, любовь тиха. Она не выставляется напоказ, она не терпит этой бравады грубостью, этих откровенных    объятий     на улице, этих плоских заигрываний.  Как  прекрасно стать «госпожой души», и как унизительно — всего лишь объектом мальчишеского любопытства, интереса к девчонкам вообще.
Он не избирателен, этот интерес. Он удовлетворяется тем, что оказалось рядом, что более доступно. Обидно? Так не разрешай такого! И не бойся что-то упустить, оказаться беднее своих подруг. Твоя радость впереди.
А что сказать мальчику? Только не то, о чем говорят иногда родители, пытающиеся уберечь своих сыновей от соблазна: будто все девчонки — корыстные ветреницы, кокетки, жаждущие мужского внимания. Надо, чтобы мальчик видел в девочке существо чистое, может быть, немного таинственное, к которому надо относиться бережно, по-рыцарски. И тогда он внутренне будет считать невозможными вольности в обращении, а это заставит его быть взыскательнее к себе и требовательнее в своем выборе.
Девочка, подрастая, должна ощутить, что природа подарила ей особое, девичье обаяние и что власть этого обаяния, ее власть — в доброте, гордости, чистоте, недоступности. Да, да, и в недоступности!
Мальчик, подрастая, должен ощутить не только свою физическую силу, но и неразрывную связь этой силы с ответственностью, должен понять, что без этой связи нет настоящего мужчины.
Отношение к девушке — непогрешимое мерило нравственных качеств юноши, его духовного развития. Люди, способные во всей многозвучной симфонии любви уловить одну-единственную коту,— это люди, чей нравственный слух до ужаса примитивен, люди, прежде всего неправильно воспитанные.
Может быть, парнишке, запросто хватающему за руку понравившуюся девочку, не приходит в голову, что он обнажает этим свою духовную бедность, неразвитость и скудость души? Но как догадаться, что можно, например, взять у нее из рук тяжелый портфель, можно молниеносно встать на колено, чтобы помочь застегнуть пряжку на туфле, ' можно ранним утром бросить в ее раскрытое окно один-единственный цветок? Как догадаться обо всем этом, если он никогда не видел, чтобы отец кинулся забрать у матери тяжелую ношу, помог ей одеться, если никогда они вместе с отцом не придумывали, чем доставить ей радость? Как вообще выразить свою нежность, если он никогда и ни с кем не был нежен, да и с ним не были по-настоящему нежны?
Но все это — разговор с родителями. А есть ли ответ для Наташи и ее друзей — краткий, категоричный, какого они ждут? Такого ответа, вероятно, вообще не существует. Ведь сколько мальчишеских и девичьих сердец, столько оттенков влечения друг к другу, столько вариантов этого чувства, столько возникающих коллизий.
Ну как нам, ребята, судить, правы или не правы взрослые, недовольные вами? Попробуйте-ка лучше сами взглянуть на себя со стороны, и, может быть, вы с ними согласитесь.
Дружба, любовь — чувства добрые, они не могут и не должны быть под запретом. Но под запретом может и должно быть неверное понимание этих чувств, своего рода игра в любовь и дружбу, отношения несвойственные возрасту, преждевременные.
Жизнь не школьное сочинение, которое можно переписать набело. Каждый ваш поступок навсегда остается с вами, с теми, кого он коснулся. Не забывайте об этом!
Есть такие вопросы, на которые человек должен ответить себе сам. Ответить, напрягая все свои духовные силы, используя все знания, призывая весь опыт, накопленный до него (и для него!) предшествующими поколениями.
И еще вам совет: никогда не думайте только о себе, о своих желаниях. Спросите себя: а станет ли их выполнение добром или злом для другого? Не поставит ли под угрозу его доброе имя, его здоровье, его достоинство?
Помните, что в дружбе и любви больше всего сказывается отличие человека как существа социального, то есть нераздельно связанного с другими людьми, со всем окружающим миром, с порядками, представлениями, правилами, принятыми в том обществе, в котором он живет. Это и должно быть вашим ориентиром.
 
Д.Орлова
"Здоровье" N6-1972