НЕСКЛАДУХА ...

 ВЛАДИМИР   АВЕТИСЯН
С к а з
Слыхали новость?.. Наши Пучки попали в международную книгу рекордов! Говорят, уже и грамоту составили, - дескать, в названной деревне рекордная плотность дураков на квадратный километр! Подпись, печать…
Во, брат, с какого боку к нам слава-то прилипает!..
Нечего и говорить: дураков у нас в Пучках – отсель до Москвы не перевешаешь. Найдётся любая масть – на выбор… Одни из-за угла пустым мешком прибиты; другие как рожены, так и заморожены; у третьих - чердак без верху: где одного стропильца не достаёт, где – трёх, а случается, брат, – и вовсе дыра; четвёртые, веришь ли, ещё в щенках заморены да смолоду запуганы; пятые – те из дураков пока не вышли, но и в умницы не попали; ну, и шестая масть – хоть мужиков взять, хоть баб, – в кого ни ткни – просты как дрозды.
Над нашими чудиками вся округа смехом бока себе отсадила– ну, артисты! Кому бы с десяток навалить взаймы без отдачи, да кто ж на такой товар позарится!
Чай, про «золотой колодец» в Пучках тоже слыхали? Как же! Сколь утопленников из него повытаскивали! Говорят, полезли туда за каким-то африканским золотом… Откуда в российских колодцах взяться африканскому золоту? Ну, дурь. убогие люди, - что с них взять, браток? Охота бы в сердцах напустить палы на худую траву, да суд людской – не Божий, - Господь милостив, и уж надежду-то убогим всегда оставляет!
А случилась эта история, дай Бог памяти, лет десять назад, а то и больше. Среди чудной пучковской компании – как благодать Христова! – затесался один алмаз несравненный- кузнеца Изота Демидова дочь. Настёной звали, да только имена в деревне – что пустой чох, - людей всё больше по кличкам разбирают. А кличка у неё, веришь ли, Нескладуха. Во! Но красавицей была – глаз не оторвать! Иной руками разведёт: да у кого только язык повернулся такую девицу обозвать Нескладухой!? Бела, румяна – кровь с молоком; глаза – голубой магнит; губы – маков цвет; два тугих яблока задорно играют под девичьим платьицем… А ножки-то, ножки!.. Кажись, от самой шеи растут – стройные, гладкие, литые… Уж не заморские ли мастера их вытачивали из драгоценного сандала?! 
Спору нет – писаная краля! Зато умишком, прости Господи, чистая фаля, - такое-то чудо не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Расспросить о ней, так и мать родная скажет: всем хороша, а поведись - пяти пальцев без спотычки не сосчитать; про дело и говорить нечего – пошлёшь за соломой, либо мякины принесёт, либо себе лоб расшибёт на ровном месте… На кой ляд человеку столь щедрый портрет лица, когда в голове у него всего одна извилина, да и та, кажись прямая? Эх, девица, к твоей бы прелести да щепотку ума… Она тебе в ответ:"А нам и не нать лишня ума, - от неё, мол, одна сухота. Во!"
Тут уж, видно, сам Господь недоглядел; а умишко-то ей даже кузнец не прикуёт, хоть и отец родной. 
Иные так бают: мол, на кой хрен красивой бабе ум? Мужики ведь только на пригожую внешность и западают. Умных да слепых не сразу отыщешь, зато зрячих глупцов – хоть пруд- пруди: к Нескладухе парни липли, как мухи на мёд, табунами за нею ходили, - даром, что фаля… 
Ну, с красотой как не жить, браток! Только одной ею сыт не будешь – надо и работать. Вот и решил Изот Демидов пристроить дочь в родной колхоз. Сам он в почёте да чести был: передовик, работящий, безотказный, да и мастер, каких днём с огнём не найти! Приходит он к председателю, - так, мол, и так, Аристарх Герасимыч: всю жизнь я на колхоз горбатился, верой и правдой служил, настал черёд и меня уважить, - как хочешь, а Настёну мою к делу приставь. 
Ну как тут откажешь заслуженному человеку: по отцу и дочери честь – взяли её на ферму дояркой. Стала девица приноравливаться - коровам вымя подмывать, да хвосты закручивать. Господи благослови! Да тут, как бес из табакерки, завалилась к ней однажды Нюрка-Самопал.Тоже, брат, из наших чудиков:
- Эй, ты, Мерлин Мурло, не гоже тебе с такой-то красой коровьи зады нюхать! Ты это… пробивайся выше! Славу ищи!
- А чё делать-то надо? Открой секрет…
Ну, видит Самопал, что девка-то - круглая фаля, - ну, возьми да скажи ей «секрет-от», -тебе, мол, одной откроюсь, как лучшей подруге… Глаз у фали загорелся: валяй, матка, авось пригодится! И та ей на ухо и шепчет, мол, есть только один выход: резко поднять надои, да выскочить в передовики! А там, глядишь, и к ордену представят… Учуяла перспективку-то?! 
Как не учуять! Фаля наша губищу-то и раскатала: ох, как повесит она яркий орден, да на свою тугую грудь… Ох, да как выйдет на танцы – все девки в клубе попадают от зависти, а парни, как бешеные псы, сцепятся из-за неё и начнут друг дружку рвать… Во, будет кино-то!.. Всё, мол, Нюрка, выкладывай свой секрет, а уж за мной не заржавеет!..
Молчит Самопал, глазками опасливо по сторонам водит, цену себе набивает - мол, секрет-то велик, да не для чужого уха!..

Ладно уж, тебе одной откроюсь, говорит, а ты, смотри, чтобы никому! Слушай и мотай на ус: коровы страсть как любят минеральные удобрения; берёшь горсти две-три и незаметно подсыпаешь им в корм… И все дела! Молоко пойдёт рекой, - не выдоишь, матка, устанет рука, и вот те крест!..
Словом, в одну ночь двенадцать голов божьей скотинки закрыли глазки, да легли на салазки. Беда со смехами, ей-богу!
Как доложили об этом Аристарху Герасимычу, у того аж челюсть свисла: ах, старый ты хрен, нашёл кому скотинку доверить! Ведь знал, что кривое веретено не надёжа? Ведь чуял, и, ждал, поди, дурной вести, как вол обуха. Вот и получи подарок-то!
Взмолились колхозные управленцы: избави нас Бог от этой чумы – не ведали такого сорок два года, а хоть и век, так нужды нет.Чуть дело в суд не подали, да вот, раздумали: что уж с фали-то возьмёшь?.. Так и списали коровёнок под несчастный случай, а Нескладуху рассчитали, поклявшись не забыть её трудового героизма до самой гробовой доски.
Ну, девице всё трын-трава: пронесло и ладно! Хотела ведь как лучше… А раз не угодна, как угодно – я пташка вольная! Да с моей-то красотой я везде себе занятие найду. Во!
Натянет модные чулочки, да юбчонку выше колен, глазки магнитные подведёт, волосы русалочьи по плечам распустит и - айда в клуб женихов травить! Сколько ж их на деревне передралось из-за неё! Вон Мохов с Чоховым, две воли – как сойдутся на танцах – кричи караул! Отметелят друг дружку, понаставят фингалов – считай, мол, Настёна,у кого их больше-то?Оба ведь, уж в который раз! – замуж её звали! Кузнец устал сватов выпроваживать: встретит, приветит, а как дело доходит до главного, Настёна в отказ: мне, говорит, не к спеху замуж-то! А коли надумаю, в аккурат за прынца заморского. Точка! Ну, тут мать её, тётка Авдотья, в слёзы - мол, фаля ты горемычная, ни в корень, ни в пристяжку…Кто на тебя такую позарится?! А ей что! День мечется, другой бесится, третий на карачках лазит – ей, дескать, фигуру надо блюсти… Мать плюнет в сердцах, да отойдёт.
Прошло полгода. Старики вымерли, нас не дождались, молодые родились, нас не спросились. История с пучковскими коровками маленько улеглась, ровно ничего и не было. А тут слух пошёл, что в колхозные детские ясли требуется прачка. Долго искали, кого бы взять на это место? Кузнец опять к председателю: "Герасимыч, мил-человек, не поминай старое, не держи зла на мою Настёну, молодо-зелено, мол, - пусть в прачках себя покажет – уж тут-то от неё беды не будет…" Словом, уговорил,  взяли Настёну в прачки.
Дело не мудрёное: выстирай, высуши, выглади. Господи благослови, вроде уж наладила!Да тут опять Нюрка-Самопал – ровно чёрт ею вертит! – заявилась в ясельки: эй, мол, Софья Лорен, ты тута утюги катаешь, а того не знаешь, что в магазин сапожки импортные завезли, как раз на твою ногу! Ужо беги, расхватают, тебе не достанется!..
Фаля-то не глуха – враз очутилась у прилавка. А про включенный утюг, что оставила на белье, так и не вспомнила… Пока выбирала, да примеривала, пока домой за денежками бегала, тут по деревне и крик пошёл: ясельки горят!!! И ветер, как на грех, поднялся – пламя вмиг раздуло до небес… Едва успели спящих детишек из постелей вытащить!..
Ну и ну! В деревне народ гудит: подать на дуру в суд! Да пусть заодно и Аристарх ответит по закону – не он ли туда эту полоумную пристроил! Мало ей было наших коровушек, теперь и малых детушек чуть не погубила!..
Дело до суда не дошло: председателя паралич разбил, да и тётка Авдотья кинулась в ноги колхозным правленцам, вымолила у них прощенье… Что, мол, с дуры взять!
Дура - дурой, а завяжет узелок - и десять умных не развяжут!
Видит Настёна, комом свалялось её счастье в Пучках. Пристала к матери: " Уеду в Москву, авось, там найду, чего здесь не сыскала! Мать ей:" Тебе только в горохе сидеть, а не Москву смешить! Ну, Настёна к отцу: "Не отпустите в Москву, руки на себя наложу!" Во!
Ладно, думает кузнец, - белый свет на волю дан; пущай едет! Чай, и Москва – русская земля; авось, столица вымучит, выучит да ума прибавит.
И пошла Настя по напастям. Месяца три от неё ни слуху, ни помину. Думали, сгинула, как француз в Москве. Ан нет!
Случилось, однажды вечером по телевизору конкурс красоты передавали. Глянула тётка Авдотья на экран, и тут её как варом обдало – Настёна!!! Заверещала, затопала: "Зотей, , беги скорее, дочку нашу по телевизору кажут!.." Прибежал кузнец, глянул – и точно она! Истинный крест! И ведь что: из Москвы да на всю Россию кажут… А, может, и на весь мир!!! И Якубович цветы ей подносит, да в подарок шубу дорогую на плечи накидывает…Ну, дела!
Не то смеяться, брат, не то плакать: наша, деревенская фаля, – и вот, на тебе! – московская краля!!! Ай да, Нескладуха!

( Продолжение следует)