Несмелые бойцы

Политическая ситуация в стране по мере приближения кодовой даты "4 марта" продолжает обостряться. Общественные активисты не устают отстаивать свои позиции, впрочем, так и не представив вразумительного альтернативного курса на будущее. Очень похоже, что мы приближаемся к тому положению, который умудренные шахматисты именуют цугцвангом, при котором любой следующий ход ведет к ухудшению позиции на доске.

В этой ситуации остается надеяться, что здравый смысл в обоих лагерях в конечном счете возобладает. Однако эта возможность — далеко не стопроцентна. Ибо начальству в один прекрасный момент все эти суматошные брожения могут банально надоесть, и оно дозреет до использования силового ресурса. Что же до борцов "с режимом", то и для некоторых из них вариант "решить ситуацию немедленно" — далеко не исключен.

Варианты развития событий при "силовом сценарии", в общем, понятны. Наша отечественная история здесь далеко не первая, а из предыдущих примеров вполне вытекают и характер возможных действий, и их последствия. А вот перспективы оппозиционного триумфа выглядят сегодня куда более загадочными. Предположим, 5 марта выборы признаны недействительными, власть скрепя сердце объявила, что устала, а потому уходит — и передала ключи от Кремля самым видным борцам с собой. У нас в Петербурге по такому же принципу от чиновников очистился Смольный, а заксовская фракция "Единой России" в полном составе влилась в "яблочную". Ну или в "эсеровскую", если кому-то так более приятно. И что?

Вопрос, надо заметить, интересный. Особенно если учесть, что главные оппозиционные тезисы сегодня — честно считать бюллетени, а также регулярно пускать общественных активистов в телевизор (наиболее радикальные борцы рисуют проекты телеканалов, подконтрольных, разумеется, себе любимым, но содержащихся за счет обязательных отчислений от телезрителей).

В поиске более содержательной городской программы действий оппозиции придется обратиться к последнему по времени крупному политическому событию — выборам, в рамках которых партийцы могли досконально объяснить, как же именно собираются управлять Петербургом. Но вот незадача: декабрьские выборы в ЗакС были сочленены с федеральными думскими, и у борцов появился реальный шанс вполне легально "позабыть" про городскую повестку дня. И — как и следовало ожидать — этим шансом они немедленно воспользовались. В лучшем случае позитивная программа от партии затрагивала конкретную территорию, по которой пытался избираться ее кандидат. "Строителей-уплотнителей пошлем, газоны разобьем, обездоленным выделим бабла",  — вот он, глубокий взгляд на городские перспективы.

Показательную роль в той кампании сыграла удивительная история: две уважаемые партии долго и даже почти публично собачились из-за проблемы велосипедных дорожек, поднятой в агитационных материалах, подготовленных пиарщиками обеих.

"Это мы первые придумали", — кричали одни. "Нет, это наш креатив, а вы его сперли", — обижались другие. Надо заметить, что эта примечательная дискуссия не только отражает уникальные способности оппозиционеров к объединению, но и говорит о тонком понимании ими городской проблематики. Ну, конечно, дорожки — других-то насущных забот у Петербурге нет, не так ли?

В общем, если свершится великое, и Смольный падет, с велосипедами и правдивым телевидением в городе на Неве все, видимо, будет в порядке. С другими же аспектами городской действительности разбираться придется "в рабочем порядке".

К счастью, есть у нас еще и группы активистов, не связанных федеральной партийной повесткой дня. Наиболее заметные из них — борцы за сохранение исторического Петербурга. Это, пожалуй, главный (если вообще не единственный) идеологический успех общественного Петербурга последних лет пяти. Быть может, им суждено стать протоосновой наших будущих гражданских успехов?

Сегодня ответ на этот вопрос вряд ли будет положительным. И дело даже не в наветах отдельных несознательных экспертов, уверяющих, будто акции "борцов" по странной прихоти обстоятельств обходят одни строительные организации; а вот к другим они, наоборот, относятся с чрезмерным вниманием. А раз так, то, мол, и эти борцы вполне успешно вписались в городскую систему сдержек и противовесов — но не в качестве самостоятельного игрока, а лишь как объект внешнего управления.

Однако оставим эти разборки самим градозащитникам, тем более что (по доброй интеллигентской привычке) одной мощной организацией они действовать не захотели, предпочтя раздробиться сразу на несколько частей — пусть маленьких, но зато предоставляющих всем видным активистам шансы почувствовать себя настоящими лидерами. Обратимся к концептуальной стороне вопроса: возникло ли среди оппозиции всех видов и сортов за последние годы четкое понимание градозащитной перспективы Петербурга?

К примеру: что нам делать с историческим центром? Если массово капитально ремонтировать — то какой процент бюджета ежегодно выделять на эти цели и за счет усекновения каких расходов это осуществлять? Если же ремонтировать не все — то с какими городскими кварталами придется расстаться?

Вопросы совершенно банальные, но ведь ответов на них нет до сих пор. То, что их не дает власть, объяснимо — теперь, когда она даже не избирается, ей нет никакого смысла ограничивать себя новой редакцией "стратегического плана". Но почему даже по этому небольшому, но совершенно конкретному вопросу нет консенсуса у тех, кто хочет эту власть сменить, я лично понять никак не могу. Ведь всерьез рассчитывать на то, что даже при наступлении "эры свободы и демократии" горожане будут определять будущее Петербурга после прочтения проникновенных текстов про велодорожки, — как минимум, чрезвычайно смело.

Артемий Смирнов