Противоречивость восприятия результата и потерь

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА.

Одним из ключевых понятий для советского общества была ориентация не на минимизацию потерь, а на результат. Если он не был достигнут или оказывался недостаточным, то наступало разочарование. Если же был, то мы «за ценой не постоим» — главное, чтобы «было не зря, не напрасно было».

В этом советское общество было преемственно русскому образованному обществу, которое, в отличие от крестьянства, мыслило глобальными интересами. Например, «водрузить крест над святой Софией» или хотя бы создать великую Болгарию для «братушек» под российской эгидой. Отсюда разочарование в итогах формально успешной русско-турецкой войны 1877–1878 годов и восприятие Берлинского конгресса как катастрофы, особенно после трех кровопролитных неудачных штурмов Плевны.

В советском обществе после свирепой сталинской модернизации ориентация на результат стала значительно более широкой и продвигалась в народные массы посредством радио, фильмов, газет, школьных программ в рамках ликвидации неграмотности (которая была большим и успешным политическим проектом).

Финская война вошла в историю как «незнаменитая» не только из-за огромных потерь, но и в связи с тем, что не удалось добиться поставленных изначально целей. И в этом случае был достигнут конкретный успех — граница отодвинута от Ленинграда, — но «замах» был совершенно другим. И слушатели радио — главного тогда средства массовой коммуникации — помнили и песню «Принимай нас, Суоми-красавица» («Отнимали не раз вашу родину — мы приходим ее возвратить»), и разрекламированную «Финляндскую демократическую республику», и заявления о бегстве финляндского правительства.

А потом выяснилось, что с этим правительством пришлось договариваться. Взятие Хельсинки превратило бы «незнаменитую» войну в очередной «освободительный поход» (пусть и труднее складывавшийся вначале, чем польский) вне зависимости от потерь, которые в этом случае воспринимались бы куда менее драматично.

Один из самых известных и талантливых советских военных фильмов — «Батальоны просят огня» — посвящен этой же теме, только с другим результатом. Гибель двух батальонов воспринимается эмоционально сильно, зритель искренне сочувствует окопной правде капитана Ермакова. Но финал фильма — успех операции — если не полностью примиряет зрителя с решением полковника Иверзева, то дает понимание его мотивов.

Одна правда уравновешивает другую, но с «мягким» преобладанием представления о том, что батальоны погибли «не зря, не напрасно». А Иверзев, лично поднимая в бой своих солдат, думает: «Только успех, только успех!.. — огненными толчками плескалось в его сознании. — Неуспех — и дивизии не простят ничего!.. Только успех! Только успех!..» (это уже цитата из одноименной повести Юрия Бондарева). И раненый победитель Иверзев прощает оскорбившего его Ермакова. Иверзеву трудно эмоционально сочувствовать — но это не отменяет того, что именно он является носителем высшей правды, позволившей в конечном счете добить врага в его логове.

Поколенческая проблема современного российского общества заключается, помимо прочего, в противоречивости восприятия результата и потерь. Для старшего, советского, поколения, несмотря на все эмоции, первичен все же результат, молодые в значительной степени мыслят противоположно. Люди среднего возраста часто колеблются, но нередко склоняются все же к результату — так привычнее.

 

Источник: https://www.rosbalt.ru/posts/2022/06/01/1960606.html

17
1684
1